Я много думал о книжном гербе, о его судьбе, обходя Первую всесоюзную выставку экслибриса, открытую в Центральном доме работников искусств. Выставке в зале на Пушечной нельзя было не радоваться, ибо она — наглядное, убедительное, вещественное доказательство того, что в семидесятых годах интерес к книжному знаку необычайно возрос. Пожалуй, можно сказать, что ныне экслибрис уравнен в коллекционных правах со своей младшей удачливой сестрой — почтовой маркой, практичной и вездесущей. Словно наверстывая упущенное, экслибрис спешит показать себя с наилучшей стороны на выставках, ставших в последние годы частыми и обширными. Сошлюсь хотя бы на выставку в подмосковном городе Серпухове, где книжные знаки были представлены по видам исполнения: ксилография, линогравюра, цинкография, офорт и т. д. Глубокое уважение вызывают к себе библиофилы и графики прибалтийских городов, настойчиво, с любовью и вкусом культивирующие книжный знак.
Событием в культурной жизни стал выпуск издательством «Книга» работы Е. Минаева и С. Фортинского «Экслибрис» с большим числом иллюстраций. И наконец, всесоюзная выставка, первая, точно характеризующая творчество художников страны, графиков различных поколений. Справедливо отдавая предпочтение гравюре, устроители (Московский клуб экслибрисистов) показали, как разнообразны манеры ее исполнения и техника. Перед нами на щитах миниатюры: то предельно лаконичный афоризм, то строгий сонет, то остроумная новелла, то многозначный символ, далеко не сразу поддающийся постижению, допускающий различные расшифровки. Впервые на выставке под одной гостеприимной крышей встретились книжные знаки Российской Федерации, Украины, Белоруссии, Латвии, Литвы, Эстонии, Узбекистана, Киргизии, Азербайджана и Армении.
Книжный знак двуедин в своей основе. Разглядывая экслибрис, я прислушиваюсь, как течет беседа между владельцем библиотеки и художником-исполнителем. Паспорт владельца книги и выражение личности графика — вот что такое экслибрис. «Из книг И. С. Остроухова», — читаю я надпись, сделанную на этикетке старинными буквами, и невольно думаю не только об авторе «Сиверко», друге и советчике П. М. Третьякова и Л. М. Леонова, но и о талантливой семье Васнецовых, вписавшей не одну страницу в историю искусства.
Первая монография, посвященная отечественному книжному знаку, появилась еще в начале века. Но всеобщий интерес — дело наших дней. Что породило увлечение книжным гербом? Оно во многом связано с интересом к искусству книги. Современный читатель все глубже воспринимает книгу как ансамбль, в котором все взаимосвязано и звучит одновременно: и авторский текст, и красота шрифта, и иллюстрации, и поля, и титул… Кроме того, бурно растут личные книжные собрания. У всех на памяти примеры коллекций И. Н. Розанова, Н. П. Смирнова-Сокольского, Ан. Тарасенкова, обретшие счастливую судьбу: переданные в государственные хранилища, они постоянно привлекают специалистов.
Если бы мы теперь попытались составить всеобъемлющий каталог владельческих наклеек, то потребовалось бы многотомное издание. Поэтому журнал «Вопросы литературы», устраивая выставку экслибрисов, сознательно ограничил их число. Мы решили показать в редакции только книжные знаки, принадлежащие писателям или связанные с литературой — современной и классической. Подобного рода выставки еще не было в Москве. Во всяком случае, в таких масштабах…
Вот, наверное, первый писательский книжный знак, владельцем его был Антиох Кантемир. Коллекционеры высоко ценят наклейку из-за редкости.
Своеобразной сенсацией на выставке явился экслибрис Жемчужникова, одного из создателей бессмертного Козьмы Пруткова. Периодика, рассказывая о выставке — а отзывов было много, — упоминала об этом знаке, ставшем в последние годы прямо-таки знаменитым. Напомню, что библиотека Жемчужникова, ценная по своему составу, в довоенную пору хранилась в Ялтинской городской библиотеке имени А. П. Чехова. Она исчезла в годы оккупации, как исчезли в Крыму многие культурные ценности. Но если библиотеку и архив Сергеева-Ценского довольно быстро обнаружили в Берлине и вернули в Алушту, то жемчужниковские книги словно канули в море. При ремонте одного из ялтинских домов был обнаружен тайник с замурованными в нем книгами. С помощью книжного знака были сразу опознаны книги из коллекции Жемчужникова. Старейший крымский книговед-журналист А. И. Анушкин, изучивший книжные пометы, отыскал ключ к текстам, послужившим отправной точкой для иронических переосмыслений-афоризмов, которыми и славен «директор Пробирной палатки». Интересующихся отсылаю к работе Анушкина, опубликованной во втором выпуске «Альманаха библиофила».
