– Я не твоя женщина, Кейн! По крайней мере, в последние два года. И я думала, у тебя нет привычки отрубать людям головы, как у твоего отца.
– Красавица, я все еще чувствую твой запах у себя на коже… Могу даже ощутить твой вкус на губах, если хорошенько постараться.
– Я переспала с тобой, Кейн. Ты задолжал мне это после того, как появился на пляже, где все это произошло. Но это был просто перепихон и попытка сбежать от действительности. Если это делает меня твоей женщиной, тогда я бы сказала, что и Саманта, женщина моего брата, которую ты трахнул, тоже твоя.
Его глаза сверкают гневом, и я хватаюсь за это, подталкивая его к признанию вины, повторяю:
– Я думала, ты не рубишь людям головы, как твой отец.
– Я не убивал людей Романо и не приказывал их убить, – резко отвечает он. – И я бы не удивился, если б Романо сам это проделал.
– Зачем ему это делать? – спрашиваю я, сознавая при этом, что Кейн старательно избегает темы отрубания голов.
– Чтобы переключить внимание на меня. И это получилось, – говорит он.
– А его мотивы? Помимо повседневного конфликта между двумя главами семейств?
– Вот в этом-то и вопрос, – говорит Кейн, игнорируя мой намек на то, что он равен старику, тогда как сам утверждает, будто всем командует его дядя. – Чтобы отвлечь всех, включая нас обоих, от чего-то другого? Или это попытка связать мне руки, ослабить перед решающим ударом?
«Это может быть и то и другое одновременно», – думаю я, потому что он прав. Сейчас все внимание приковано к Кейну. Мой брат, шеф полиции, дышит ему в затылок и явно увлекает за собой моего отца, мэра. Рич, другой мой бывший и коллега-агент ФБР, который уже ввязался в дурацкий петушиный бой с Кейном, спит и видит, как бы убрать его со своего горизонта. И этот список можно продолжить. Но если кто-то из них думает, будто у Кейна связаны руки, то сильно ошибается, и поэтому я возвращаюсь к тому, что представляется важным прямо сейчас, – к вопросу, который уже был задан и на который я уже получила ответ, но мне нужен этот ответ еще раз.
– Мне пришлось брести по колено в крови, чтобы осмотреть эти тела, Кейн, – говорю я. – Они сидели в креслах, повернутых к телевизору, и их головы лежали у них на коленях.
Глаза у него сужаются.
– А что проигрывалось по телевизору? – спрашивает он.
И вот он, тот парадокс, который представляет собой Кейн – человек, который убил бы ради меня, но способный принять то, чего не готов принять никто другой в моей жизни: мертвые тела меня не пугают. Проблема в том, что он понимает это, поскольку они не пугают и его. Именно поэтому дипломированный юрист, выпускник Йельского университета и криминальный бизнесмен в нем проанализировали эту сцену так, как это сделала бы я сама, и задали тот же вопрос, который задала бы я – уже задала.
Другими словами – не было ли оставлено некое послание для него или для меня на этом телевизоре или рядом с ним? И оно там имелось: DVD-диск, имеющий отношение к делу, над которым я работала в тот день, когда на меня напали. Но даже если б я была вольна поделиться этой информацией, чего я не делаю, мне не нравится, что Кейн Мендес так обо мне думает. Так что прямо сейчас я возвращаюсь к тому вопросу, на который мне по-прежнему нужен ответ:
– Это ты убил этих людей или отдал приказ их убить?
– Ты уклонилась от ответа на мой вопрос о том, что было на экране телевизора.
– Любые подробности касательно места преступления являются конфиденциальной информацией правоохранительных органов, – говорю я.
– Ты уже поделилась кое-какими подробностями, – напоминает он.
– И это был последний раз, когда тебе сегодня повезло. Вернемся к моему вопросу – тому, от которого ты вроде как старательно уклоняешься.
– Ты уже задавала этот вопрос и уже получила на него ответ, – говорит Кейн, повторяя мои мысли, – но я отвечу еще раз. Нет. Я не убивал их и не приказывал обезглавить этих людей. Ты меня знаешь. Я бы нанес удар ближе к цели. И тебе не нужно было спрашивать два раза, не говоря уже о трех. Я не лгу тебе, Лайла.
«Да, я знаю его. Он и вправду ударил бы ближе к цели».
Другими словами, Кейн считает, что сколько бы он ни твердил мне, что он – это не его отец, я все равно знаю, что в нем есть многое от его отца. Откладываю эту горькую пилюлю в сторону, не готовая ее проглотить, но поскольку я, как видно, мазохистка, решаю выбрать другую.
– Не лжешь? – вызывающе бросаю я. – Татуировки, Кейн! Я видела твое лицо, когда показала тебе тогда в вертолете фотографию татуировки на убитом. Я знаю, что ты знаешь больше, чем говоришь мне.
–
– Я же говорил тебе, – резко бросает Кейн, – оставить их нахрен в покое!
