Харьков довольно усмехнулся, но только глазами, а в трубку серьезно ответил:
— Проверим, сделаем внушение.
Оказалось, что Иванов не только прибыл в полк, но уже успел присоединиться к очередной поисковой группе и был с ней вместе на нейтральной полосе. Поиск завершился успешно. И внушение обернулось для Иванова благодарностью командира.
А через несколько дней Иванов снова отправился в разведку. На нейтральной полосе он был на самом левом фланге развернувшейся в цепь разведгруппы. По-пластунски, медленно полз он к переднему краю врага. Вдруг заметил слева от себя пулеметное гнездо. При блеклом свете ракеты он успел разглядеть, что пулеметчики, после того как выпустили очередь, отошли в сторонку, где в маленькой нише, сделанной в стенке траншеи, потрескивал костерок. Над его пламенем пулеметчики грели руки.
В голове храбреца созрел дерзкий план. Иванов указал ползущему рядом с ним разведчику на пулеметное гнездо и в самое ухо шепнул: «Прикроешь».
А сам еще плотнее прижался к земле и, сливаясь в своем белом маскхалате со снегом, подполз почти к самому пулемету.
Вот снова гитлеровцы, выпустив очередь, отошли к костерку. В эту минуту Иванов одним махом прыгнул в траншею, спиной заслонил пулемет, рядом с которым лежало личное оружие пулеметчиков, и, наставив на них автомат, скомандовал:
— Хенде хох!
Ошеломленные пулеметчики покорно подняли руки. Повинуясь Иванову, они вылезли из окопа, подхватили свой пулемет и двинулись в сторону нашей траншеи.
Когда гитлеровцы обнаружили пропажу своих пулеметчиков, то Иванов с двумя пленными и трофейным пулеметом, а также вся наша разведгруппа были уже на нашем переднем крае. Яростно бушевал огонь врага. А в это время в штабной землянке полковой переводчик старшина Ракиер уже переводил командиру полка Николаю Николаевичу Познякову ответы пленных. Не касаясь подробно содержания их показаний, скажу только, что оба они говорили о каком-то почти мистическом ужасе, который охватил их, когда совершенно бесшумно в траншее появился русский разведчик в белом халате и нацелил на них автомат…
За этот подвиг рядовой Иван Иванович Иванов был награжден еще одним орденом Славы…
Немецким языком разведчики занимались серьезно. Тщательно вели записи, выполняли мои задания, тренировались в произношении немецких слов и выражений. Задавали много вопросов, касающихся и языка, и знаков различия в гитлеровской армии, и структуры ее частей. И мне, чтобы быть во всеоружии на занятиях (да и вообще эти знания нужны переводчику), приходилось часами просиживать над различными справочниками, учебниками и информационными бюллетенями, изучать организацию немецких частей и соединений, виды вооружения противника и многое другое.
На занятиях и в товарищеских беседах главным был вопрос: — Когда же?
Когда же дивизия выступит снова на фронт? Ведь все шире развертывалось наступление наших войск на юге. Каждое утро на большой карте, висевшей на стене в оперативном отделе, его начальник майор Владимир Антонович Немчак передвигал флажки.
Составы почти безостановочно шли по освобожденной от захватчиков калининской, смоленской земле. Эти места памятны для ветеранов дивизии — они участвовали в наступательных боях под Ржевом и Смоленском.
Вот и первые районы Белоруссии, откуда осенью сорок третьего года был изгнан враг… Конечная остановка. Даже не на станции, а где-то на перегоне. Быстро идет выгрузка. И батальон за батальоном скрывается под гостеприимным покровом белорусских лесов.
Дивизия вошла в состав 49-й армии, которой предстояло вскоре начать наступление с рубежей восточнее города Чаусы. Завершить прорыв главной полосы обороны противника, развить достигнутый успех — такую задачу поставило командование армии перед дивизией.
…Запомнилась мне ночная тревога. Это было 20 июня. Темнота казалась еще непрогляднее из-за того, что штаб дивизии располагался в глубине густого леса. «Были сборы недолги…» — и машины выезжают на опушку, мчатся с погашенными фарами на запад, все ближе к линии фронта.
Части дивизии после двух ночных переходов сосредоточились близ Заполья в восьми километрах от переднего края.
В эти летние ночи в движение пришли войска на огромном пространстве. В частях Первого Прибалтийского, трех Белорусских фронтов шла последняя подготовка к прорыву обороны врага.
…Темная, беззвездная, дождливая ночь. Ночь с 22 на 23 июня 1944 года. Незабываемая ночь перед наступлением наших войск в Белоруссии.
Настроение у всех приподнятое, боевое. С нетерпением каждый ждал, когда же будет дан приказ. Многие сожалеют: «Почему мы не в первом эшелоне? Самое почетное задание — прорыв обороны — выпало на долю других». Таким разъясняют: «Не волнуйтесь, не беспокойтесь. И вам дело найдется в ближайшие же дни».
За несколько дней до наступления мы, трое офицеров разведотдела — Нарыжный, Харьков и я, — проводили беседы с командным составом полков дивизии о состоянии обороны противника.
