Иногда даже голова кружится, когда беру в руки футляр, открываю его, вот-вот достану линзы и наклейки и не могу. Опять боюсь. К тому же удовольствие какое-то получаю от этого. Непонятное.
А так, ведь, можно всю жизнь прожить!
Тридцать шестая запись землянина
Эх, была не была!
Тридцать седьмая запись землянина
Сказать, что я в шоке, значит ничего не сказать.
Безусловно мне доводилось смотреть фильмы о всяких шпионских технологиях и думал это далеко в будущем. Некоторые, конечно, в наше время уже применяются и кто знает, может и линзы, которые мне прислал этот Пазикуу, уже существуют. И что значит «уже», если они есть и они передо мной, и работают? Не хочется снова ломать голову над этим, хотя интересно кому нужно меня так испытывать?
Самое простое решение — поверить в самое необыкновенное, а именно в то, что я в самом деле был там. А когда вставляю линзы, то кажется до сих пор там нахожусь. О таком качестве картинки я еще никогда не слыхал. Тем более события, которые там разворачиваются, совпадают с записями в дневнике, которые якобы сделал я. Сомнения в этом вызывает еще тот факт, что я еще не видел себя со стороны.
Просмотрел немного, только до того момента, где встретился с Ситой на острове. На это у меня ушел день. Пазикуу не позаботился о том, чтобы сократить время — убрать часы, где «я» сплю. Сначала подумал, что «кино» кончилось и собирался выкинуть линзы, как услышал мужской голос. Как потом оказалось, он принадлежал Сите, которого переводили инопланетяне. Я видел их на Соме и ничуть не удивился. В Голливуде и получше могут сделать. Так что пока я больше удивляюсь линзам, чем тому, что наблюдаю с помощь их.
Это потрясающе! Пусть не правда, но теперь будет чем развлечься в свободное время, диорама подождет.
Парадокс какой-то — в одно верю, в другое не верю. И все как-то складывается!
Так и подмывает кому-нибудь рассказать. Еще больше хочется встретиться с самим собой и поведать кое что, что не слышал и не видел, когда спал, если (повторюсь) все это было правдой.
Ну, пока посмотрим, что будет дальше.
Тридцать восьмая запись землянина
Фу, какая гадость!
Сегодня дошел до момента, где отгрызаю ногти на ногах.
А в записях этого нет. Наверное, я был скрытный.
Тридцать девятая запись землянина
А я уж было поверил!
И все равно мне нравится. И кому только в голову пришло такое? Очередное шарлатанство? Не удивлюсь, если в скором времени ко мне постучат в дверь и предъявят счет за развлечение. Надо признать, что я заболел этим и теперь уже точно не пожалею денег, чтобы досмотреть все до конца.
Главное почерк-то мой здорово подделали! Этакая интеллектуальная игра.
Только, вот неувязочка одна, если уж на то пошло. Я не настолько богат, можно сказать совсем не богат, и у меня мало таких же друзей, точнее сказать их совсем нет, чтобы меня так искушать.
Значит, я делаю вывод — надежда еще теплица где-то в закромах моего подсознания. Да что там! Хочу, да и все, чтоб это было правдой. Во сне же в ней никогда не сомневаешься.
И к чему я пришел?
Сороковая запись землянина
Досмотрел.
Снова перечитал.
Сопоставил.
Вердикт? Не важен. Важно то, что внутри. А как оно там появилось…
Вера, вера, вера. Простое слово с великим значением. Что мы без нее? Тигичане. А с ней? Земляне, льуанцы, мананцы, баунцы и бог знает еще кто. Но почему же тогда мне хочется, чтобы мы все стали такими же, как этот народ, который не ведает зла? Ведь они не во что не верят в кроме как случай, будь-то таинственная Сома или солнца во все небо. Жить одним днем ради других, ради потомства. Не знать, что ты — это ты, социальная единица.
Теперь я понимаю, что мне хотел сказать мой четырехлетний сынишка. После того, как я нашелся.
Вовка всегда проявлял интерес к зеркалам. Постоянно подходил то к одному, то к другому и рассматривал у себя выпавший зуб или царапину, оставленную дурным котенком сиамской породы (земля ему пухом). Иногда корчил рожицы, кидал в свое отражение игрушки.
Но однажды я застал его у зеркала чрезвычайно серьезным. Он о чем-то напряженно думал, что было заметно по хмурым бровям и пристальному взгляду на самого себя.
— Вовка, что ты там увидел? — спросил я тогда его.
— Себя, — ответил он тихо.
— В первый что ли?
— Да.
— Так тебя и раньше не оттащить было от трюмо, — не мог понять я.
Он поднял голову и посмотрел на меня. потом опустил глаза и снова покосился на свое отражение.
— Раньше? А я раньше маленьким был.
— Когда же ты успел вырасти?
— Сегодня.
— Это как?
— Не знаю, смотри.
Вовка поднял сначала одну руку, затем другую, покружился, открыл рот, высунул язык и под конец зачем-то стукнул себя кулачком по голове.
— Это я! — сказал он громко.
— Ну конечно ты! — согласился я, усмехаясь. — И что?
— А то! Что я это я! — сказал он совсем по-взрослому и уходя добавил. — Я свой!
Долго потом я стоял у зеркала, пытаясь найти в своем взгляде ответ.
Не знаю, может в детстве мне тоже приходилось пережить подобную минуту. Только не помню о ней. И была ли она. Видимо, была, раз тоже считаю себя «своим».
