Верхняя левая лапа загребла песок и насыпала его в горку рядом с головой. Следующие несколько минут обычная, пусть, по большей части, и не видимая отсюда, жизнь Уэко Мундо разбавлялась забавным зрелищем: некто, метров трёх в длину, полулежащий на краю непонятно откуда взявшейся у подножия бархана ямы, внимательнейшим образом наблюдал за маленькой кучкой песка. В процессе он дважды переползал с места на место, проверяя, всё ли в порядке с другой стороны, явно опасаясь наклоняться над объектом своего интереса, боясь случайно его раздавить. Но вот ожидание неведомого подошло к концу.
- Вроде, - подозрительно глядя на горку, приблизился я к ней вплотную, - не изменилась, - отодвинулся. - Значит, ей тоже можно доверять, если мы верим этому куску памяти.
- А теперь проверяем большую часть?
- Именно. Надо что-то нарисовать и запомнить. Но что?
- На небе месяц есть.
- Тогда рисуем его и... - пробуксовала фантазия, - горки.
Вскоре на песке появились двадцать символов. Решив отвлечься, чтобы проверка была более реалистичной, я осмотрелся. Вокруг лежала пустыня. Ну, как вокруг? С трёх сторон возвышались барханы, не позволяя увидеть то, что за ними, а сверху лился свет одинокого месяца. Подъём к вершине подтвердил догадку: вокруг действительно была пустыня. Бескрайние просторы, испещрённые неровностями, уходили за горизонт, оканчиваясь где-то там, в местах, недоступных взору, а, может быть, и не имея конца вовсе. Со всех сторон, кроме одной, картина была схожей. Там над полосой барханов виднелась возвышенность, чуть более тёмная, но всё такая же серая, как и песок вокруг.
Спустившись обратно и всмотревшись в изображение на песке, я не нашёл отличий между ним и воспоминанием о нём. Это радовало.
- Я рад?
- Видимо, да. Что интересно, факт этого тоже вызывает радость... но сейчас не время.
- Так памяти можно верить?
- Пока - можно. Но не помешала бы более длительная проверка. С другой стороны, оставаться здесь ради этого надолго как-то не хочется.
- Интересно, что есть вокруг? - в вопросе чувствовалось понимание.
- Да. Надо бы взять рисунки с собой, - я осторожно подполз к яме и попытался ощупать обнажившийся из-под песка край. - Что-то твёрдое, - пальцы схватились за небольшой, размером с четверть ладони выступ и, дёрнув, отломили.
- Камень, - заметив, что с объекта исследования не перестают сыпаться песчинки, я приподнял отстающий от других палец и, увидев продавленно-прошкрябанную ямку на его месте, заключил: - Сыплется... Надо быть осторожнее. Тащить его придётся долго.
Выведя, теперь уже на поверхности камня, набор символов и старательно запомнив каждый, я решил отправляться. Вопроса встало два: куда идти и как быть с запоминающим устройством в пути. Впрочем, оба они разрешались просто, так как для меня не было никакой разницы между направлениями, а нести камень как-то иначе, кроме как в руках, я не имел возможности. Ну не пинать же его, в самом деле?
***
Пустыня была огромна. Память, за время пути проверенная ещё четыре раза, подсказывала, что это нормально. Но было и то, что вызывало недоумение, а именно - время дня и положение месяца. Решив отсчитывать путь в барханах, я знал, что пересёк их уже более двухсот, а небо за это время не посветлело ничуть. Да и огрызок луны, дающий тусклый свет, либо сдвинулся незначительно, либо не сдвинулся вовсе. Это не вызывало какого-то заметного возбуждения интереса, но оставляло привлекающий внимание привкус непонятости.
- Похоже, я удивлён, - решение было, в противовес своему смыслу, спокойным, - точнее, недоумеваю.
- Это... сродни интересу? Ведь и у того, и у другого причиной является что-то неизвестное.
- Да, этим они похожи, но имеются и различия. Делать интересное, как мы решили - хорошо, а вот недоумение просто есть. Как свет месяца, сообщающий нам о его присутствии на небе, это чувство лишь указывает на нечто непонятное. А затем, видимо, уже появление или отсутствие интереса определяет, нужно оно нам или нет.
- Так удивление - это хорошо?
- Да. Знать, пусть даже о своём незнании, лучше больше, чем меньше.
Горы песка сменялись горами песка, подъём сменялся спуском. Лишь иногда пустыня дарила возможность пройти вдоль вершины бархана, давая отдых ногам и вниманию. Созерцая раскинувшиеся вокруг просторы и размышляя, я шёл и шёл, пока путь снова не приводил меня к подъёму.
Добравшись до вершины очередного бархана и не увидев ничего, стоящего внимания, я решил передохнуть. Четыре лапы уставали не так быстро, как это делали бы две, но отдых требовался и им.
- А что ещё мы можем чувствовать, - вопросил, устраиваясь поудобнее на песке, - кроме интереса и удивления? Какие ещё... эмоции нам знакомы?
- Что-то припоминается, - отложил камень и почесал голову. - Кроме тех, которые говорят о чём-то хорошем, должны быть и говорящие о плохом... А что плохо сейчас?
- Спина немного жжётся...
- Жжение. Даже, скорее, боль, - поправил первоначальную догадку, - в той или иной форме.
- Делать то, что больно - не хорошо.