- Да, это плохо. Не стоит больше так неосторожно скидывать со спины камни. Хотя, и долго лежать под ними тоже не хочется... - тут же возникла противоборствующая мысль. Впрочем, решение тоже нашлось быстро. - Лучше не будем застревать. А делать то, что вызывает боль, видимо, может быть и хорошо. Менее плохо, чем быть придавленным, уж точно.
Заинтересованный новым ощущением, я завёл левую руку за спину и нащупал сами царапины. Каких-то вспышек боли, странных или просто необычных ощущений не было, но я вдруг понял: что-то изменилось. Изначально бывшая, как и вся видимая часть тела, серо-чёрной, кисть, снова появившись перед глазами, теперь отличалась от своей правой товарки. Пятна на кончиках пальцев явственно отливали чернотой, что, в голубоватом свете месяца, делало вывод очевидным. Я - живой, и, значит, по моим венам течёт кровь, а при ранениях часть её может под напором вытекать наружу. Обострившееся внимание затребовало больше данных о ситуации. Стремясь со всей точностью убедиться в идущем кровотечении, я ощупал царапины уже двумя руками, анализируя ощущения... и ничего нового не находя...
- Запоминаем: высохшая кровь прекрасно прилипает к коже, - отпечатывал я мысли в памяти, ходя взад-вперёд по "двускатной" вершине бархана и рассматривая измазанную конечность. - Измельчившись до состояния пыли, она может долго держаться на месте, - помахал рукой, стараясь, чтобы движения были быстрыми, - даже при сильном ветре.
- А ведь было что-то ещё... - заметил, пытаясь вызвать уже ускользающие детали произошедшего. - Когда к нам только пришло осознание возможной тяжести ран. Нечто, заставившее сузить внимание до конкретной проблемы и, в то же время, довольно неприятное... Что это?
- Похоже, - возник после паузы ответ, - это была тревога. Затмевая "обычный" интерес, она заставляет проявлять повышенное внимание к чему-то, бывшему мгновения назад несущественным... Точнее, казавшемуся таковым, - поправил я сам себя. - Ведь появилась она как раз в ответ на изменение важности царапин.
И снова мысли, мысли, мысли. Имея разное содержание и направленность, они роились, то появляясь в области внимания, то вновь исчезая. Я хватал и обдумывал их, иногда по несколько штук за раз, постепенно приближаясь к какому-то выводу.
Интерес, боль и удивление. Этих эмоций, окрашенных соответственно положительно, отрицательно и нейтрально, как мне теперь казалось, достаточно. Знание об их существовании рождало внутри какое-то приятное чувство довольства и полноты. "Для чего достаточно?" - вставал закономерный вопрос. И где-то в глубине себя я находил ответ: "Для части картины мира". Этот гигантский пазл постепенно собирался. Возможно, я начал его, ещё стоя на дне ямы и смотря на песок, укрывавший под собой ноги. А может быть, лишь сейчас, увидев подходящие краями друг к другу элементы - эмоции. Хотя... пожалуй, всё началось с вопросов, заданных себе в мире видений, ведь на картине постепенно проступал я сам.
Теперь стало очевидно, что полученных ответов "вопрошающий" и "отвечающий" не было достаточно. Как утверждала память, любой процесс может ускоряться и замедляться. И все мои действия должны были быть подвержены этому закону, но раньше я не знал, почему и как. Я не видел зависимости между интенсивностью своих действий и испытываемыми переживаниями. Теперь же неведение, ранее мной не замеченное, сменилось знанием, и какая-то, пусть даже маленькая, часть меня была удовлетворена, будто бы я исследовал что-то интересное. Да оно и было таковым, вот только... раньше я о нём не знал.
- А из-за чего возникла та тревога? Что такого важного в этой, - помахал испачканной рукой, - крови?
- Кровь - атрибут живого. И, если её не станет, - отвечал я, углубляясь в память, - не станет и жизни. Став мёртвым, чего бы я ни хотел ранее, я больше не смогу этого достигать.
- Как это? - не мог не возникнуть вопрос.
- Сейчас... - задумался с ответом, - я хочу найти что-то новое. Открываю иные грани себя, исследую эту, - показал вокруг, - пустыню. Я действую, совершая то, что считаю хорошим. А, умерев же, перестану.
- Но кем я буду? Что буду делать, если перестану быть теперешним собой?
- Лежать. Висеть. Гнить, - перечислил возможные варианты. - Но не так это и важно, если выполнять свои желания я уже не смогу. Хотя никто, как утверждает память, не может знать наверняка, буду ли я что-то хотеть, или нет, мысли большинства живых рождаются и существуют в голове. И, раз мне никуда из неё не деться, если её не станет - не станет и меня. То есть, - решил подытожить, - либо меня уже не будет, либо кто-то будет, но уже не я. И как-то это... тревожно? Нет, пожалуй, даже страшно.
- Страшное - плохо?
- Плохо, но всё-таки ещё и тревожно, - определился, по-видимому, раз и навсегда. - А значит, об этом нельзя забывать насовсем. Хотя сейчас занимать этим мысли не стоит...
- Тогда что делать теперь?