К этому времени я уже почти добрался до конца пологого склона, и возможность свободно рассуждать должна была скоро исчерпаться. Однако неоконченная мысль была интересной, а усталость ног перед скорым подъёмом ощущалась особенно остро, так что я решил сделать привал прямо здесь, а не как обычно - на вершине. Разлёгшись так, чтобы натруженные конечности не испытывали напряжения, я продолжил размышлять:
- А хорошо чувствуются мелкие предметы? Те же песчинки, к примеру.
- Похоже, нет, - ответил, уже отложив камень и высыпав на ладонь ровным слоем щепотку песка. - А вот если мы... Ха! Если сложить вместе штук шесть-семь и надавить на них другой рукой, сопротивление ощущается, да и шероховатость заметна, а что-то помельче, всё-таки, не чувствуется.
- И... - вопрошающему временами тоже нужна была пауза, - для нас этого достаточно?
- Должно быть, - ответ сформировался почти сразу. - Ведь что-то большое, а значит и важное, мы всё же нащупаем, да и форму сможем определить. Шероховатость... вообще непонятно, зачем нужна, но ощутить её тоже получится. Функция чувства выполняется хорошо.
Потребовалось чуток времени, чтобы собраться с мыслями, так что я успел сменить положение тела и теперь лежал на спине, смотря в тёмно-серое небо. Пустота навевала приятное чувство покоя, не отвлекая внимание от раздумий.
- Так с кожей разобрались?
- Положим, да, - я снова углубился в память. - Ну-с, руки. Кроме как носитель кожи, они нужны, чтобы хватать и удерживать предметы, а ещё полезны в драках с другими животными. И, если первое у нас получается неплохо, то вот как со вторым - неизвестно... Но, допустим, противник будет на нас более-менее похож, значит... можно бить себя и изучать результаты... Хотя это, скорее всего, и будет больно. Ну-с, приступим...
***
Я оказался прав: это действительно было больно. Сжав, для большего эффекта, в кулак правую руку, я методично избивал себя, начав со слабых ударов, почти шлепков, в область груди. Постепенно увеличивая прикладываемую силу и анализируя ощущения, я надеялся понять, насколько могут быть опасны такие атаки. Это помогло бы лучше исследовать защищённость и определить, в чём я имею преимущество - в обороне или нападении, так что важность затеи было сложно переоценить.
За основу бралась мысль о том, что реакция тела на внешние события в какой-то мере обоснованна. По задумке, организм реагирует на опасность соответственно её значимости, то есть при небольших повреждениях боль будет слабой, а вот при возникновении реальной, действительно серьёзной угрозы сила реакции должна резко возрасти, буквально задавливая все остальные стимулы и принуждая таким образом прекратить рискованное поведение. Затея была сомнительной: шансы пропустить нужный момент выходили высокими, а отбить себе что-нибудь мне совсем не хотелось... И разум, подгоняемый возможностью проверки "на практике", в реальном бою, быстро нашёл выход. Очевидное и естественное, в общем-то, решение - максимально замедлить изменение силы удара - превратило неприятное, но хотя бы краткое исследование в долгий сеанс самоистязания, тем не менее, в большей степени приятный, чем отвратный, ведь иначе он бы просто не состоялся. Интерес, благо, был сильнее боли. Большую часть времени.
Иногда ощущения добивались своего, и я прекращал эксперименты, ложился на освещённую сторону бархана и отдыхал от пережитого, смотря на источающий голубоватый свет месяц. Раньше покой навевало тёмное небо, но сейчас оно не могло соперничать по силе вызываемых переживаний с ноющими конечностями, так что выбор был очевидным. Ведь пусть созерцательное настроение и обращало излишнюю долю внимания на боль где-то внутри, но иной вариант - песок - не трогал в душе ничего и служить защитой от негатива не мог тем более. В попытках отвлечься сильнее, я обдумывал причины своего выбора:
- "Защита от негатива". Забавное выражение. Я одновременно и понимаю, что ощущения могут нести вред, и не понимаю, раз продолжаю их чувствовать, а значит, и генерировать.
- А нельзя как-то... добиться солидарности тела с мыслями?
- В принципе, можно, но для этого нужно слишком многое знать о том, как устроено тело. Да и любая удачная попытка повлиять на органы чувств будет означать, что они могут быть кому-то подконтрольны, - ушёл я в философствования, - а значит, им уже не будет такого доверия, как раньше. И, даже если контроль будет единоличным, встанет иной вопрос: "Можем ли мы теперешние верить себе прошлым? Достаточно ли обширны были знания тогда, чтобы принятое решение оставалось актуальным и сейчас?". Об это, по идее, нужно думать при принятии любого решения, но изменение самой основы своих знаний о мире - органов чувств - событие просто исключительной важности... Хотя, конечно, было бы неплохо, - добавил чуть погодя.