Пока спал — моль скушала бровь.
Село «Вчерашние щи».
Навоз на стекле в метро.
Срывал с рукописей скрепки, как эполеты.
— Таких теперь нету!
— И слава богу!
За грустинку — отдельная плата.
Вернули рукопись с отпечатком подошвы.
Всего бабахнуто восемнадцать рублей.
Вагон заполнялся дымом, люди кашляли, задыхались... но на остановке никто не вышел — все поехали дальше.
И стал он... ну — цвета твоих джинсов!
— Нет уж — лучше твоих!
— Я там немножко накузьмил — извини.
— Но водка же — прозрачная, и стаканы — прозрачные! Никто и не увидит, что мы пьем!
— Когда будешь?
— ...Видимо, к вечеру.
— Значит — видимо или невидимо, но к вечеру будешь?
Что я сам говорю — еще частично понимаю, но что он — абсолютно нет.
Поехал в Москву — набраться ума, но все почему-то набились в мой номер и чего-то ждали от меня.
— Полбилета, пожалуйста.
— Нет, ты не будешь есть икру! — Нет, буду!— сам с собой подрался у холодильника.
— Кони-пони, эй!
Задание на день: спеть две-три песни... Сделано!
— Не понимаю, но одобряю.
— А я тебя потеряла!
— И правильно сделала.
— Да, отличная у тебя рубашка!
— Так что — подарить?.. Или тебе больше нравится быть несчастным?
Нет ключа. Ча-ча-ча!
Алка Голицына.
— Ну все — с десяти до одиннадцати я тебя жадно жду!
Ну, если дать ему машинку из чистого золота — тогда, может, и напечатает пару строк.
— Ну ты меня знаешь — что-то такое остроумное я им сказал!
— Это я вам говорю, как человек с двумя высшими образованиями человеку с одним.
— Вот, принес вам корку хлеба — запишите там у себя в мемуарах.
— Да, скучновато у вас в трамвае!
Выходя дал вагоновожатому пять рублей.
В ужасе отшатнулся от моего отражения в будке... А-а... Это не отражение. Стекла в будке нет.
В зависимости от того, за кого теперь выйдет замуж его жена, прошлая жизнь будет казаться или удачной, или неудачной.
Глаза не разбегаются, а наоборот — сбегаются!
— Ладно, — сказал дежурный ГАИ. — Руку мою положишь — отпущу!
Во — зуб даю, золотой!
Дед, а дед! Тет-а-тет?
Хор пел, удивленно пожимая плечами.
Рыл картошку — и заблудился в земле.
— А если не признает, что я хороший человек, я так ему будку начищу — век не забудет!
Въехали в улицу между домами, стало темно.
— Скажи там: приехал с Севера, жить негде, денег ни копейки — может, кто заинтересуется?
Единственное, что огорчает... забыл, что.
Отдавая долг, строго упрекал меня в чревоугодничестве и щегольстве.
Клубы выхлопного газа с клубами метели.
— Я чувствую себя прекрасно!
— Да? Но, может быть, в этом прекрасном есть какие-то оттенки — более прекрасно, менее прекрасно?
— Нет!
