На полках университета хранится большая литература о паранормальных возможностях, и в некоторых случаях существование таких возможностей подтверждается. Впрочем, большая часть этой литературы чисто теоретическая и очень противоречива. При ближайшем рассмотрении докатастрофической литературы (а другой у нас, разумеется, нет) становится очевидным, что эти теории содержат зерно истины.
Хотя после Катастрофы не существует документов, на которых можно основываться, кажется, что паранормальные и психические феномены проявляются гораздо чаще. Разумеется, ни один из рассказов о таких случаях нельзя проверить, как это делалось раньше. Может их потому так много, что некому их опровергнуть. В пересказах может теряться истинное содержание этих историй. Но даже с учетом всех этих соображений возникает впечатление, что количество таких феноменов увеличивается.
Некоторые мои коллеги в университете, с которыми я разговаривал, говорят, что это увеличение, по крайней мере, частично можно объяснить уничтожением физической науки и технологии. Мышление человека находилось под властью догм физики и технологии. И если человеку всю жизнь вбивали в голову, что какие-то вещи невозможны и верить в них глупо, то человек переставал интересоваться своими скрытыми возможностями. Это означает, что те люди до Катастрофы, у которых проявлялись паранормальные психические способности, подавляли их (кто же добровольно признается в собственной глупости?), и развитие в этой области стало невозможно.
В результате все такие феномены почти исчезли перед лицом технологического диктата, утверждавшего, что они невозможны.
Сегодня такого диктата нет. Технологическое мышление дискредитировано, если не уничтожено совершенно вместе с гибелью машин и социальной системы, на которой оно было основано. И человеческие способности, которые раньше подавлялись, смогли снова развиться. Возможно также, что нынешняя ситуация создала окружение, в котором нетехнологическое мышление имеет возможность победить. Можно гадать, каким был бы мир, если бы наука, созданная человеком, не была почти исключительно физической и если бы не возникла технология. Лучше всего было бы, конечно, если бы наука и все отклоняющееся от нее развивалось параллельно, взаимодействуя и перекрещиваясь. Однако высокомерие науки привело к тому, что все другие способы мышления заглохли…
Они шли вверх по реке, двигаясь уже днем, поскольку теперь двое следили за прерией - либо Кашинг, либо Ролло взбирались на утесы и проверяли, нет ли отрядов или другой опасности. В первые дни они видели несколько отрядов; все двигались на запад, не интересуясь речной долиной. Глядя на них, Кашинг почувствовал беспокойство за университет, но сказал себе, что нападение на него маловероятно. И в случае нападения прочные стены сумеют защитить университет от любого врага.
Река Миннесота, вверх по которой они шли, была спокойнее Миссисипи. Она текла по лесистой долине, как ходит ленивый человек, не дергаясь и не торопясь. Большей частью она была узкой, хотя временами разливалась в низких болотистых берегах, и путникам приходилось делать большие обходы.
Вначале Кашинг сожалел о медлительности их продвижения. В одиночку он прошел бы вдвое больше, но постепенно успокоился. В конце концов, думал он, никто не ограничивает времени их путешествия.
Успокоившись, он начал наслаждаться путешествием. За годы жизни в университете он забыл радости свободной жизни, и теперь вновь познавал ее: прохладу раннего утра, восход солнца, звуки ветра в листве. V-образная форма следа, который остается за плывущей выдрой, неожиданная красота цветочной полянки, крик совы в сумерках над рекой, вой волков в утесах. Они рыбачили, ловили жирных кроликов, изредка им попадались куропатки или утки.
- Сынок, эта еда получше, чем сушеное мясо в твоем мешке, - говорила Мэг.
- Может наступит время, - заметил Том, - когда мы будем рады этому мясу.
Он знал, что это самая легкая и сытая часть их пути. Когда они оставят речную долину и двинутся по равнинам на запад, идти будет гораздо труднее.
Через несколько дней вернулась Дрожащая Змея Ролло и заплясала над ним. Она была почти невидима, тонкая полоска звездной пыли, мерцающая в лучах солнца, а по ночам горящая мягким светом.
- Когда-то я считал ее своим другом, - сказал Ролло. - Вы можете считать, что весьма странно думать о блестящем пятне света как о друге, но если много столетий ты одинок и лишен друзей, даже такая нематериальная вещь, как искорка в лучах солнца, может стать другом. Но когда меня зажало деревом, она исчезла. Если бы она только осталась со мной, я не был бы один. Не спрашивайте меня, что это такое. Не знаю. Я провел много часов, пытаясь догадаться. Но ничего не установил. И не спрашивайте, когда оно появилось впервые, прошло столько времени, что меня подмывает сказать: она всегда была со мной. Конечно, это не так: я помню время, когда ее еще не было.
Робот говорил безостановочно. Как будто прорвало поток слов, накопившихся за долгие годы одиночества.
