- Если вы хотите что-нибудь сообщить доктору Арнольду, - холодно проинформировал его Лонгфелло, - вам следует обратиться в соответствующие инстанции. Неужели вы не понимаете, что ректор чрезвычайно занят и…
- О, я это понимаю! И понимаю, что такое инстанции. Отсрочки, оттяжки, проволочки, пока твое дело не станет известно всем и каждому!
- Профессор Максвелл, - сказал Лонгфелло, - я буду говорить с вами откровенно. Вы человек настойчивый и, мне кажется, довольно упрямый, а с людьми такого типа обиняки ни к чему. Ректор вас не примет. Он не может вас принять.
- По-видимому, из-за того, что нас было двое? И один из нас умер?
- Все утренние газеты будут этим полны. Гигантские заголовки: человек воскрес из мертвых! Может быть, вы слушали вчера радио или смотрели какую-нибудь телевизионную программу?
- Нет, - сказал Максвелл.
- Ну, так вы - сенсация дня. И должен признаться, положение создалось весьма неприятное.
- Попросту говоря, назревает скандал?
- Если угодно. А у ректората довольно хлопот и без того, чтобы еще вмешиваться в историю вроде вашей. У нас уже на руках Шекспир и все, что отсюда вытекает. Тут мы не могли остаться в стороне, но обременять себя еще и вами мы не станем.
- Неужели у ректората нет ничего важнее Шекспира и меня? - спросил Максвелл. - А возрождение дуэлей в Гейдельберге? И спор о том, этично ли допускать некоторых внеземных студентов в футбольные команды, и…
- Но поймите же! Важно то, что происходит именно в этом городке! - простонал Лонгфелло.
- Потому что сюда перевели ректорат? Хотя Оксфорд, Гарвард и десяток других…
- Если хотите знать мое мнение, - сухо сказал Лонгфелло, - то я считаю, что попечительский совет поступил несколько необдуманно. Это создало для ректората множество трудностей.
- А что произойдет, если я поднимусь на вершину холма, войду в здание ректората и начну стучать кулаком по письменным столам? - спросил Максвелл.
- Вы это сами прекрасно знаете. Вас вышвырнут вон.
- А если я приведу с собой полки журналистов и телевизионных операторов, которые будут ждать моего возвращения у дверей?
- В этом случае вас, вероятно, не вышвырнут. И возможно, вы даже прорветесь к ректору. Но могу вас заверить, что при подобных обстоятельствах вы заведомо ничего не добьетесь.
- Следовательно, - сказал Максвелл, - я заранее обречен на неудачу, что бы я ни пытался предпринять.
- Собственно говоря, - сообщил ему Лонгфелло, - я пришел к вам сегодня совсем для другого. Мне было поручено передать вам приятное известие.
- Не сомневаюсь! Так какую же косточку вы собирались мне бросить, чтобы я тихо исчез со сцены?
- Вовсе не косточку! - обиженно заявил Лонгфелло. - Я уполномочен предложить вам пост декана в экспериментальном институте, который наш университет организует на Готике IV.
- А, на планете с колдуньями и магами?
- Перед специалистом и вашей области этот пост открывает огромные возможности, - убедительно сказал Лонгфелло. - Планета, где магические свойства развивались без помех со стороны разумных существ иного типа, как это произошло на Земле…
- И расстояние в сто пятьдесят миллионов световых лет, - заметил Максвелл. - Далековато и, наверное нудно. Однако оплачивается эта миссия, вероятно, неплохо?
- Весьма и весьма, - ответил Лонгфелло.
- Нет, спасибо, - сказал Максвелл. - Моя работа здесь меня вполне удовлетворяет.
- Работа?
- Ну конечно. Разрешите напомнить вам, что я профессор факультета сверхъестественных явлений.
Лонгфелло покачал головой.
- Уже нет, - объявил он. - Простите, но я должен вам напомнить, что вы скончались более трех недель назад. А открывающиеся вакансии заполняются немедленно.
- То есть мое место уже занято?
- Ну, разумеется, - заметил Лонгфелло. - В настоящее время вы безработный.
Официант принес омлет с грудинкой, налил кофе и удалился, оставив Максвелла одного. За огромным окном голубым зеркалом простиралось озеро Мендота, и холмы на дальнем берегу терялись в лиловой дымке. По стволу кряжистого дуба у самого окна пробежала белка и вдруг замерла, уставившись глазами-бусинами на человека за столиком. Красно-бурый дубовый лист оторвался от ветки и, неторопливо покачиваясь, спланировал на землю. По каменистому откосу у воды шли рука об руку юноша и девушка, окутанные утренней озерной тишиной.
Куда воспитанное и цивилизованнее было бы принять приглашение Лонгфелло и позавтракать с ним, подумал Максвелл. Но в ту минуту он чувствовал, что сыт секретарем ректора по горло, и ему хотелось только одного: наедине с самим собой оценить положение и кое о чем поразмыслить - хотя, возможно, времени на размышления у него уже не осталось.
