точно: булгактерше нельзя без лейблов. пока поезд трогался – углубилась в таблицу и записные книжки. но едва блеснула бело, показалась новостройная церковь – стоп. широко, едва не поддавая соседа локтем, крестится. раз, два… всё же блокнотик отвлёк. три! всё, теперь можно окунаться в бизнес-отчётность… нет – надо же позвонить начальнице!
– Всё у меня не слава богу с утра, Лариса Георгиевна. Никак не могу быть раньше одиннадцати пятнадцати. Если я к одиннадцати пятнадцати буду – я Вас не подведу?
в голосе даже некоторая грация – нет банального заискивания, знает цену себе. на левой руки указательном пальце – здоровый перстень, напоминающий зонтик – чёрный, с упавшими на него брильянтами. такой рукой подписывают документы на крупные суммы – надо соответствовать. и надо снова перекреститься – очередная церковь. перстень поменьше, и почему-то розовым цветочком, мечется с правой рукой крестообразно, точно в окно влетевший шмель. раз, два… и теперь без паузы – три. всё, бизнес сложится, зарплату не урежут, Лариса Георгиевна не обидится, дождётся.
меж тем, я отвлекаясь от густо сплетённых абзацев Жадана, гляжу поверх обложки – там ножки. последняя связь этой удивительно рационализированной и отчуждённой от пролетарского стиля электрички дамы – с моим миром и книгиным миром, там двое после дождя в постели. кожа, конечно, выдаёт побывалость, покраснелость – но спасает поджарость. и всё же дресс-код, демонстрируя внутреннюю область ляжек, не сообщает ничего притягательного вовне – лишь маленькие нервные красные прожилки на этой внутренней стороне, на незагорелой белизне. тут не до соблазна, тут если и должна быть сексуальность, то лишь для успешного подписания договоров. ведь у булгактерш обязаны быть семьи, и годы уже не те. но и вид быть должен лёгкий, даже для флирта с клиентом, но самого мимолётного. зелёные глаза заученно улыбаются – маска на весь рабочий день готова. бюстхоулдер так облегает бюст, что его собственный рельеф неугадываем.
всё, пора выходить – заморщиненное на месте улыбок лицо, припорошенное гримом, устремилось к выходу, зелёные прожектора оптимизма, перстни и каблуки покинули нас. можно ноги вытянуть и вчитаться – так что бишь там Сергий-то нафантазмИровал про «испанок» в «Ворошиловграде»?..
вырвались к пляжу случайно – уже к вечернему, после второго застолья, пламеневшего водкой с шашлыками где-то выше, на сочинских холмах возле новой больницы. оттуда спустились к душной реке Сочи и центру – даже от домов-старожилов веяло нестерпимо одним гламуром. и непреодолимой столь же, сколь неощутимой толщей лет. веяло жарко и парфюмно, чуждо. назови код, цифру – и любой местный (а хоть бы и везущий нас в фольксвагене Алексей) усмехнётся: да разве вы что тут узнаете спустя тридцать лет?
…
Кинотавр тут гремит и гуляет – публика в дорогих туниках, часто говорящая иностранно, плетётся к морю, пока не начался какой-то открытый показ. полицаи лениво проверяют желающих усесться в зале под открытым звёздным небом – кругом вечерний торг всем, от кваса до деревяшек-сувениров. вяленная публика осматривает себя самоё с помощью экранного отвлечения – припрятанная после пляжей привлекательность, которая вскоре распахнётся в номерах высоченных отелей… а мы просто спускаемся к морю, шагаем по ресторанно-ларёчной части пляжа, которая тут, видимо, бесконечная – шагаем так целенаправленно потому, что есть неутомимый движок, я. а я ищу театр с открытою морю стеной.