– Извини, – он потёр лицо руками. Закрыл глаза и помассировал переносицу. Когда мы опять встретились взглядами, я поняла, насколько он устал. Сильный мужчина, привыкший к тому, что для него всё возможно, он не мог помочь ребёнку. Сыну. До меня вдруг дошло – Михаил Воронцов.
– Ты усыновил Мишу?
– Да.
Я подошла ближе. Коснулась ноги Жени. Он накрыл мою ладонь своей.
– Завтра я познакомлю с ним Никиту. Если ты не против, конечно.
Женя сжал мою ладонь. Ничего не сказал, но в глазах его словно бы мелькнуло облегчение. Пальцем он провёл по обручальному кольцу. Подтянул меня ближе. Я нехотя подошла вплотную.
– Из-за того, что мне нужно было его усыновить, я и не развёлся с тобой. Со штампом в паспорте сделать это было проще.
– Только из-за этого? – спросила я и невольно затаила дыхание.
– Не только.
Добавлять он ничего не стал. А я не стала настаивать. Несколько секунд продлилась немая пауза.
– Я делаю для него всё, Насть, – снова заговорил Женя. – Но ему нужна мама. Он совсем маленький. Порой я просто не знаю, что с ним делать.
– Так нашёл бы ему маму. Почему ты не сделал этого?
– А почему ты не нашла Никите отца?
– Я пыталась. Но не смогла. Тебя не смогла забыть, Жень.
– Вот и я тоже не смог. Ни найти ему маму, ни забыть тебя.
Женя
Смотреть на ведущую за руку сына Настьку я не мог. Не смотреть – тоже. Принять, что пацан мой, оказалось сложно. И совсем не из-за того, что я не поверил ей. Нет, чёрт подери, поверил хотя бы потому, что при желании мог сделать проклятый тест ДНК. Паршиво было ещё и то, что винить, кроме себя, я никого не мог. Литвинова? Да к чёрту Литвинова! Я ведь знал, что она беременна.
– Только не шуми сильно, – донеслись до меня её, обращённые к сыну, слова. – Помни, что он совсем маленький и болеет. Хорошо?
– Хорошо, – отозвался Никита с серьёзным видом.
Должно быть, моя жена сильно постаралась, чтобы от меня сын не взял ничего. Сколько я ни искал в нём собственные черты, не находил. Но сейчас вдруг понял, что и от Литвинова в нём ничего нет – сплошная Настька. Цвет глаз в точности, как у неё, волос – тоже. Даже маленькое родимое пятнышко на плече.
В сопровождении охраны мы вошли в клинику. Денизе – медсестра, под опекой которой находился Мишка со дня, как я привёз его сюда, – уже ждала нас.
– Как он сегодня? – спросил я с ходу и только потом добавил: – Доброе утро.
– Лучше, – участливо отозвалась она. – Когда вы тут, ему всегда лучше. Утром съел весь йогурт и даже выпил какао. Ждёт вас.
Я посмотрел на Никиту. Тот, почувствовав это, повернулся. Появилось ощущение, что я вижу нечто знакомое. Но пропало оно быстро, как только он потерял ко мне интерес. Вчера я обрёл старшего сына, но младший стал на шаг ближе к краю. Нет, не на шаг, чёрт подери. Надежда разбилась вдребезги. Сидя у постели Мишки ночью, я едва не выл от беспомощности. Но слова Денизе вернули мне решимость, заставили собраться. Я – единственный шанс для мальчика, в свои три пережившего столько, сколько не каждому случается за всю жизнь.
– Его врач уже тут? – осведомился я, зайдя в лифт за медсестрой.
Та ответила утвердительно, добавив, что он уже в курсе, что Никита не подходит на роль донора.
– А почему его не могут вылечить, мам? – услышал я обращённый к Насте вопрос. – Это потому, что тут плохо лечат?
– Нет, – она не выпускала детской ладошки. – Не все болезни можно вылечить.
– Значит, этого мальчика не вылечат?
– Я не знаю, – отозвалась она со вздохом. – Но мы должны верить, что вылечат. И мысленно каждый день желать этого.
Я стиснул зубы – её честность в разговоре с сыном наждачкой прошлась по сердцу.
– Это как молиться?
– Угу, – подтвердила она. – Или как желать счастья тому, кто очень дорог.
– Как ты мне желаешь?
– Как я тебе.
Настя перехватила мой взгляд. Она и парень, мой старший сын, были единым целым. Просуществовавшим без меня недели, месяцы, годы, чтоб его, организмом. Этот организм способен был существовать так и дальше, без меня, и чёткое осознание этого поднимало в душе досаду. Мы с Мишкой не смогли одни, а они смогли. Я бы всё сделал, чтобы им без нас было никак. Настьке без меня. И чтобы парень её не смотрел волком, с подозрительностью. Мой. Мой парень.
Что стало началом конца? Отец всегда говорил, что дом строится с фундамента. Каждое дело начинается с фундамента. Для того, чтобы выправить настоящее, нужно было обернуться на прошлое. Или не нужно. Я и так чётко помнил момент, растянувшийся на годы.
– Может, не будешь на меня так смотреть? – проходя мимо, шикнула Настька.
Я проводил её взглядом. Её светлые волосы падали на спину, в петли кардигана был вдет пояс. Как тогда. Как в тот день, чёрт возьми.
Прошлое
Злой, как дьявол, я влетел в хорошо знакомый двор и затормозил и подъезда.
– Смотри, куда едешь! – гневно прокряхтела толстая баба, шедшая в метре справа.
– Сама смотри, куда прёшь, – процедил я сквозь зубы, отстёгивая ремень.
