Хлопнул дверцей внедорожника. В момент, когда собрался набрать номер квартиры на домофоне, дверь распахнулась сама. На вышедшего из подъезда парня я не обратил внимания. Мысли были заняты только Настькой. Почему бабские мозги устроены так, чтобы вытрепать мужикам как можно больше нервов?! И Литвинов, мать его! Хоть бы набрал, сказал, что она у него. Давно нужно было разложить ему по полкам, что к чему. Дружба дружбой, но на мою жену коситься нечего. Раньше нужно было думать. А Настька. Стерва. Да и я не лучше. Сразу бы запер её в квартире и дело с концом.
Пока я давил на кнопку звонка, прокручивал в башке, что скажу жене. Хотя что было говорить? За шкирку и в машину. Все разговоры дома. Грёбаный лёд! Каждый раз, когда я видел новые синяки на её теле, у меня возникало желание разнести всё к чёртовой матери.
Дались ей эти Игры! Раскатывает новые коньки? Мне физически больно смотреть на её ноги. Стёртые в мясо мозоли, волдыри. Синяк на бедре не проходит никогда, и для неё в этом нет ничего ненормального. Нет, блядь! Хватит. Моя женщина не будет ходить в синяках и ссадинах.
Сегодняшняя ссора убедила меня, что надо решать проблему радикально. Раз меня не слышит, услышит того, кто имеет на неё влияние.
За дверью раздались шаги, в замке провернулся ключ.
– Настя у тебя? – спросил я, как только друг открыл дверь.
Он обернулся, и тут я увидел… Чёрт!
С распущенными волосами, в огромном, подпоясанном халате, моя жена стояла в нескольких метрах позади.
– Я не поеду домой, – сказала она, не подходя.
Литвинов поджал губы. То, что делалось у меня внутри, описать было невозможно. Настькины пальцы сошлись на вороте. Так называемый друг смотрел мрачно.
– Сегодня ей лучше остаться у меня. Опять пересрётесь, лучше никому не будет.
– Она едет домой, – едва сдерживаясь, чтобы не вытащить её босую, в этом чёртовом махровом мешке, отчеканил я. И бросил уже ей: – Одевайся. Жду тебя в машине.
Настоящее
В палату я вошёл первым. Увидев меня, Мишка засветился от радости. Жаль, сил ему было недостаточно, чтобы броситься ко мне с возгласом «папа». Всё, что он смог, – встать с пола, где сидел среди разложенных игрушек.
– Привет, парень, – я поднял его на руки. – Как ты вырос. Настоящий мужик.
Это было ложью. Ни хрена он не вырос. Страшнее всего для меня были моменты, когда в голову закрадывались мысли, что и не вырастет, что я никогда не увижу его ни первоклашкой, неловко держащим букет цветов для первой учительницы, ни повзрослевшим выпускником. Что он так и не превратится из мальчонки с не по-детски взрослым, усталым взглядом в мужчину, ведущего под венец любимую женщину. Я гнал их, эти мысли, но они падальщиками-грифонами налетали снова.
– Денизе сегодня меня хвалила, – похвастался он. – Она сказала, что ты будешь рад. – Миша посмотрел на стоявшую в дверях медсестру. Та ободряющее улыбнулась ему, и я невольно подумал о том, что, если бы у Мишки был не только я, но и мать, ему было бы легче бороться с болезнью.
– Позовите мою жену, – попросил я и обратился к сыну: – Я не один приехал. Сейчас познакомлю тебя кое с кем.
– С кем? – оживился Миша, хотя было видно, что завтрак и недолгая игра отняли у него большую часть сил. – С доктором?
– Нет, не с доктором.
Вместе с вернувшейся Денизе вошли Настя и Никита. Мишка замер у меня на руках. Его огромные глаза распахнулись, когда он увидел Никиту. Здесь, в клинике, у него лишь однажды был друг. Был. Мальчонка, как и Мишка, пытавшийся перебороть страшную болезнь. Болезнь оказалась сильнее. Настя легко подтолкнула сына в плечо.
– Привет, – тот с несвойственной ему нерешительностью подошёл ближе.
Я опустил Мишку на пол. Никита сделал ещё несколько шагов и протянул Мише машинку.
– Не волнуйся, – сразу предупредила Настя, – её уже обработали антисептиком.
Я кивнул. Миша взял машинку, его губы приоткрылись, тонкие неловкие пальчики пробежались по металлическому корпусу.
– Это гоночная машина, – важно пояснил старший сын. – На таких очень быстро ездят. У меня дома ещё есть. Если захочешь, я потом тебе принесу.
– А у меня тоже есть, – младший показал на игрушки. Хоть говорил он понятно, некоторые буквы звучали смазано. Чувство было, что между мальчишками не год разницы, а куда больше.
– Меня Никита зовут.
– А меня Миша.
– Ты можешь звать меня Ником. Так меня все друзья зовут. И мама иногда, – Никита, ища поддержки и одобрения, глянул на Настьку. Та кивнула.
Миша тоже посмотрел на неё и получил мягкую улыбку.
– А у меня нет мамы, – горестно вздохнул Миша, вмиг став грустным.
Настя переменилась в лице. Я понятия не имел, надо ли вмешиваться, что говорить. Она, похоже, тоже. Но разрешения, чтобы подойти, спрашивать она не стала. Присела возле мальчишек. Улыбнулась уголками губ.
– Зато у тебя есть папа, – она с улыбкой протянула Мише обронённый в момент, когда я поднимал его на руки, мягкий мячик. – Классный папа.
