– Буквально за несколько месяцев из Дюймовочки я превратилась в пышку. Всё развалилось. Похудеть я так и не смогла, да и тренер уехала в другую страну, – в её голосе появилось сожаление. – На этом моя карьера закончилась, так и не начавшись. А вас я помню. Вы должны были попасть на Олимпиаду. Ваше скольжение… – она покачала головой. – Вы могли занять место на пьедестале. Почему вы ушли, Настя?
Я в очередной раз опешила. Наверное, этот вопрос был последним, который я ожидала от неё услышать. Тем более я не ожидала, что кто-то узнает меня тут, в Швейцарии.
– Бедро, – я дотронулась до ноги. – За сезон до олимпийского я травмировала ногу. А потом добавила… Одна травма на другую. Знаете же, как это бывает, раз столько лет занимались фигурным катанием.
Денизе неожиданно нахмурилась. Посмотрела на сползшего с постели Никиту. Тот, прихватив с собой пижамные штаны, бросился к нам, размахивая ими, как флагом.
– Разве ваша травма была приговором? Я видела снимки.
– Мне сказали, если я продолжу, могут быть серьёзные последствия. – Никита протянул мне пижаму. Я не взяла. – Зачем мне это? – обратилась я к нему и показала на постель. Убери. Ты разве не знаешь, куда их нужно положить?
– Знаю.
– Тогда в чём дело?
Сын задумался, как будто неожиданно вспомнил, что вполне может справиться сам, и бросился обратно. Я проводила его взглядом и посмотрела на Денизе.
– Если бы я не ушла, могло бы случиться всё, что угодно. Вплоть до того, что я бы не смогла ходить и иметь детей. Это был сложный выбор, Денизе. Очень сложный. Вы себе не представляете, как я плакала, когда узнала. Это было…
– Как руку отрезать без наркоза, – сказала она.
Точно в цель. Точнее некуда. Я никогда не жалела о сделанном выборе. Глядя на сына, я отчётливо понимала, что он – самое важное в моей жизни. Но даже сейчас говорить о прошлом было больно.
Прошлое
– Настя, – остановил меня врач.
Задумавшись, я шла по больничному коридору. Думала я о том, что, если нога не пройдёт, придётся пропустить турнир. Ничего страшного. Главное, успеть восстановиться к чемпионату России. А на это времени было достаточно.
– Настя, – окликнул он меня снова.
Я повернулась к врачу с виноватой улыбкой.
– Простите, Пётр Иванович. Столько мыслей…
Он был очень хмурым, и меня это насторожило.
– Пройдём в кабинет, – сдержанно проговорил он. – У меня к тебе серьёзный разговор.
– Что случилось?
– Пойдём, Настя.
Как только мы оказались в кабинете, он закрыл дверь. У меня вдруг создалось ощущение, что эта была не дверь, а… ловушка. Только врач к этому отношения не имел. По спине прошёл холодок.
Пётр Иванович с ходу начал сыпать терминами, и чем больше он говорил, тем сильнее становился гул в ушах. Небо обрушилось, придавило меня.
Что? Я должна уйти из спорта?
Он разложил передо мной какие-то бумаги, снимки. Ткнул пальцем в один, в другой. Я ничего не понимала. Подняла взгляд, желая услышать хоть что-нибудь обнадёживающее, прочитать это в его всегда добрых глазах. Но ничего не было.
– В феврале Олимпиада… – с трудом вытолкнула я слова. – Я не могу пропустить её, Пётр Иванович. Я…
– Настя, услышь меня! Одно неудачное падение, и ты не то, что Олимпиаду пропустишь, ты выносить ребёнка не сможешь! И это в лучшем случае. В худшем – на всю жизнь инвалидом останешься. Будешь с палкой ходить или вообще в коляску сядешь. Кто тебя возить будет? Муж? Ты этого для вас обоих хочешь? Подумай о будущем. – Он говорил жёстко, строго. Я приоткрыла губы. Пытаясь найти опровержение, уставилась на бумаги. – Настя, – голос его стал мягче. Пётр Иванович обошёл стул, на котором я сидела, поднял меня и поставил перед собой. – У тебя вся жизнь впереди. Вся жизнь. Послушай меня, девочка, пожалуйста. Не рискуй ты жизнью, здоровьем. Не стоит оно того. Поверь.
– Как не стоит… – не чувствуя биения сердца, я замотала головой. – А что стоит?
Он продолжал смотреть. Я всхлипнула. Потом ещё раз. Взяла снимок и прикрыла глаза. Заставила себя успокоиться.
Из кабинета я вышла опустошённая. Только что у меня было всё, передо мной было распростёрто будущее, а теперь вдруг ничего не осталось. Зная, что это не так, я всё равно не могла отделаться от ощущения полнейшей пустоты. Только что у меня была мечта, была цель, и вдруг ничего не осталось. Только приговор: никакого спорта, никакого льда. Начиналась другая жизнь. Без льда, без любимого дела, без спорта. Потому что выбор был очевиден.
Настоящее
– Странно, – сказала Денизе. Поставила на стол чашку с какао для Никиты и выдвинула стул.
– Что странно?
– Я видела снимки. – Рядом с чашкой она поставила тарелку с кашей. Посмотрела на меня вскользь, искоса.
– И что? – меня охватила непонятная, колкая тревога. Стало холодно, как в тот день, когда я услышала вердикт врача.
– Да как-то… – Денизе помогла Никите усесться за стол. После этого её внимание вернулось ко мне. – Я не врач, а медсестра. Но то, что я видела на снимках… Мне не показалось, что такая травма способна привести к необратимым последствиям. Тем более, если её вовремя начать лечить. Но я, наверное, ошибаюсь.
– Наверное, – глухо повторила я.
