По документам, даже два сына. Официально я была приёмной мамой Миши, пусть даже узнала об этом всего несколько дней назад. Но как бы я ни любила Никиту, класть жизнь к его ногам не собиралась, как не собиралась становиться заложницей в золотой клетке.
– И что? Будешь шантажировать меня им?
– Если придётся.
– Не получится. Знаешь, Жень, – я вздохнула, – один раз ты уже всё разрушил. Но так ничего и не понял.
– И что я должен понять?
– Действовать с позиции силы хорошо с соперниками, с противниками. Да с кем угодно, но не с женщиной, которую один раз уже потерял. Не со мной.
– А с какой позиции мне нужно действовать с тобой, по-твоему? – вопрос прозвучал раздражённо.
Я не была уверена, что он задал его, чтобы получить ответ. И всё же я ответила, отведя взгляд от прилипшего к иллюминатору Никитки:
– Не знаю. Но точно не угрозами. Чего бы они ни касались.
Он опять стиснул зубы. На шее его вздулась вена. Шасси оторвались от земли, и мы устремились ввысь. Теперь я была уверена, что поступаю правильно.
– Остаться должен был ты, а не я, – сказала я спокойно. – Для Миши ты – отец.
– А ты – мать.
– Нет, – я отрицательно качнула головой. – Не мать. Я для него всего лишь донор. Стану я ему матерью или нет, зависит от тебя. И, знаешь, несколько часов назад я была готова попробовать.
– А сейчас?
– Сейчас… – на пару секунд я задумалась. – Сейчас я хочу вернуться в Москву и кое‑что сделать. После этого и посмотрим.
Откладывать я не стала. Порождённые Демизе сомнения не давали мне покоя с той самой минуты, когда она сказала про снимки. В то, что мой уход из спорта был спланирован, верить не хотелось. Если всё было так, это значило, что я добровольно отказалась от мечты, не попытавшись даже за неё побороться. А ещё это значило, что меня предали сразу несколько человек. Кому это могло потребоваться? Ответ у меня был только один, и я очень не хотела, чтобы он оказался правдой.
– Скажите, где я могу найти Петра Ивановича Степанова? – дождавшись своей очереди в регистратуре, спросила я у девушки за компьютером.
Та уставилась на меня с непониманием.
– Кого, простите?
– Петра Ивановича Степанова, – повторила я нетерпеливо. – Он работает тут с незапамятных времён. Спортивный травматолог.
Девушка хмурилась, а меня охватило неясное раздражение. Ощущение, что несколько лет назад из меня сделали дуру, крепло с каждой минутой. К девушке подошла ещё одна работница регистратуры – постарше.
– Ты знаешь Степанова? – сразу спросила та. Тут его ищут.
– Петра Ивановича? – та посмотрела сразу и на коллегу, и на меня. Я подтвердила. – Он не работает уже года три. Вышел на пенсию, – сотрудница улыбнулась. – Вы бы знали, с какими почестями его провожали.
– Если честно, с какими его провожали почестями, меня не интересует. Меня интересует, как его найти, – произнесла я решительно и добавила, подкрепив слова многозначительным взглядом: – Уверена, вы сможете мне в этом помочь. Само собой, я тоже смогу чем-нибудь помочь вам.
Сотрудница регистратуры поколебалась, потом показала мне на дверь кабинета неподалёку. Дополнительного приглашения мне не потребовалось. Если по дороге сюда я ещё допускала мысль о том, чтобы не тормошить прошлое, теперь я была уверена, что должна сделать это. Вопросов у меня было не так много, и я собиралась задать их. И ответы тоже собиралась получить, чего бы мне это ни стоило.
Квартира вынесшего когда-то смертельный приговор моей спортивной карьере человека находилась в хорошем многоквартирном доме построенного лет десять назад жилого комплекса. Консьерж покосился на меня с подозрением, когда я прошла мимо него к лифтам, но ничего не сказал. Я ещё раз сверила записанный в больнице адрес. Гадая между шестым и седьмым этажом в лифте, выбрала седьмой. Конечно же, ошиблась. Спустилась уже по лестнице и практически сразу наткнулась на квартиру с нужным номером. В домофон я не звонила – воспользовалась тем, что из подъезда высыпала стайка ребятни. Главное было застать Степанова дома. С этим мне повезло.
– Добрый день, – сказала я, как только он открыл дверь. – Не уверена, что вы меня помните. Меня зовут Анастасия Булгакова. В замужестве Воронцова.
Стоило мне назвать фамилию мужа, Степанов помрачнел. Кивком пригласил меня войти.
– Я вас помню, Настя, – ответил он сдержанно.
– Тогда, думаю, догадываетесь, зачем я пришла.
Губы его сжались. Собственно, ответ на главный вопрос я получила.
Это было больно. Нет, не больно – хуже. Мне словно в спину воткнули нож, да ещё и провернули без жалости.
– Говорите, – потребовала я ровным, не выдававшим эмоций голосом. Хотя эмоций и не было. Этакое затишье перед готовой разразиться бурей.
– Я тебя не понимаю…
– Всё вы понимаете, Пётр Иванович. Не унижайте себя увиливаниями. Вы – хороший врач. Вы вернули в спорт очень многих ребят. Но мою карьеру вы закопали, причём намеренно, хоть и знали, что лёд для меня – всё. Этим вы перечеркнули всё, что сделали в жизни.
