На другой полке стояли статуэтки: статуя свободы, миниатюрная копия Колизея, Эйфелева башня на серебристой подставке. Позади – снимки в строгих рамках. Держащий в руках кубок Егор среди таких же небритых, здоровенных парней, как он сам. То ли примета не бриться до окончания соревнований сработала, то ли игроки были такие сильные – взяли они золото. На другом снимке – Егор с родителями. Внимание привлекла фотография, стоявшая в самом углу. Перед ней – стеклянный шар, внутри которого был не зимний город, а сложивший вместе ладони ангелок в длинном белом одеянии. На снимке Егор был совсем молодой, хотя уже тогда упрекнуть его в отсутствии мужественности никто бы не решился. Широкие плечи, цепкий, пронзительный взгляд, уверенность, ощущавшаяся даже через время. Но больше меня заинтересовала девушка рядом с ним. Про таких обычно говорят «неприметная». Совсем худенькая, почти прозрачная на его фоне, она робко улыбалась со снимка. Егор обнимал её одной рукой, а она прижималась к нему, словно бы он значил для неё больше, чем весь оставшийся мир.
– Здесь мне двадцать, – услышала я и резко повернулась.
Егор не отводил взгляда от фото. Несколько секунд молчал, потом лениво взял шар с ангелом и перекатил в огромной ладони. Вернул на место. Вокруг фигурки закружились серебристые и голубые снежинки. Егор посмотрел в окно, снова на меня.
– Только настоящая смерть не даёт права исправить ошибки, Настя. Всё остальное – отговорки. Как правило, они появляются из-за страха, раздутой гордости или отсутствия мозгов. Реже – из-за отсутствия большого желания что-то исправлять.
Я повернулась к нему.
– Она умерла?
Он промолчал. Только скулы напряглись, а взгляд устремился в стекло. Цепкий, выразительный взгляд мужчины, отдававшего отчёт своим словам.
Я снова посмотрела на снимок, на девушку. Взяла рамку в руки, развернула тыльной стороной, но там ничего не было.
– Если бы мы попробовали, – заговорила я негромко, – между нами всегда стояли бы двое. Да? – Он резко глянул на меня. Я поставила рамку, но смотреть продолжала на Егора. – Да, – ответила я самой себе. Вздохнула. – Где Никита?
– Включил ему Бэтмена, – очередная усмешка. – Вечный супергерой на все времена.
– Рано ему Бэтмена.
– В самый раз.
Егор встал рядом. Я бы с лёгкостью могла прижаться к нему, как та девушка. И он даже мог обнять меня. Так же, как обнимал её. Но он не мог стать для меня тем, кем был для неё: моим миром, моим воздухом, сердцем. Только хорошим парнем, на плече у которого я выплакалась, и, может быть, другом, хотя об этом говорить было слишком рано. И я тоже не могла стать для него той, кем была она: девушкой, за право поменять что-то в прошлом с которой, он, я уверена, отдал бы многое. Невосполнимой потерей и персональной болью, навсегда оставшейся в сердце вместе с нежностью.
Женя
Чёрт знает, сколько раз я набрал Настьке за вечер. Ни на один звонок она не ответила. Стоило мне, выругавшись, оборвать очередной длинный гудок, телефон звякнул.
Несколько раз я перечитал пришедшее в мессенджер сообщение. Какого лешего?! Каждое из трёх коротких предложений походило на выстрел. Набрал ещё раз, но телефон оказался выключен. Хотел было дать приказ Ивану найти Настю и приволочь, где бы она ни была, но перед этим ещё раз перечитал сообщение.
– Мать твою за ногу, – процедил я, ударив телефоном о подоконник.
Охране звонить не стал. Чутьё подсказывало, что так будет только хуже. Но что могло случиться за эти несколько часов, что мы не виделись?!
Только я собрался плеснуть в стакан виски, телефон зазвонил. Но это была не Настька. Звонил Иван.
– Что? – ответил я с раздражением.
– У меня есть информация, что Шевченко очень не понравилось, что вы передумали насчёт спортивного центра. Ещё больше ему не понравилось, что вы завернули его идею насчёт развлекательного центра.
– Пусть катится лесом, – процедил я сквозь зубы. – Так можешь и передать тому, от кого у тебя эта информация.
– Евгений Александрович, вы бы поосторожнее с ним. Он давно имеет на вас зуб.
Я всё-таки налил себе виски. Сделал глоток. Проблемы с одним из важных людей в аппарате президента возникли у меня едва ли не с первого дня на должности мэра. Сукин сын привык грести деньги в связке с прошлым градоначальником и менять ничего не хотел. Я тоже был в курсе дел Градского и, признаться, кое-что с этого имел. Но бывший мэр закончил очень плохо. Алчность никого никогда до добра не доводила, достаточно было вспомнить классику – сказку о Золотой рыбке и бабке с корытом. Так что я быстро дал понять – кормушка захлопнулась. Как раньше, при мне не будет.
– Придётся ему положить зубы на полку, – отпив ещё немного, сказал я с прежним раздражением. – Спасибо, что дал знать, Вань. Твоему человеку тоже спасибо.
