Мысли роились в моей голове. Доверяю ли я своей жене? Да. Но… Доверяй, но проверяй. Коридор квартиры Литвинова, его халат на ней… Доверяю ли я своей жене? Да? Нет, чёрт подери. Не доверяю, особенно в том, что касается моего так называемого друга.
Настоящее
– И что же ты знаешь?
Холод наполнился презрением. Настя отвернулась, но на лёд не посмотрела. В сторону, потом опять на меня. Её молчание натягивало и без того звенящую между нами тишину.
– Я не вернусь к тебе, – резко сказала она. – Никогда. Я могла бы простить тебе многое. Практически всё, Женя. И даже готова была простить. Но простить тебе отнятую мечту, – она покачала головой, – нет. Ты прекрасно знал, что я всю жизнь шла к той Олимпиаде. Но это тебя не остановило. Тебя не остановили ни мои слёзы, ни мои желания. Ты никого не любишь, кроме себя, ты ни с кем не готов считаться. Как только у меня появится свободное время, я подам на развод. И буду добиваться, чтобы нас с тобой развели.
Каждое её слово было пронизано льдом. Каждая буква каждого грёбаного слова.
– Ты не получишь развод, – процедил я, стараясь, чтобы меня не услышал никто, кроме неё.
Настя молчала. В её молчании было презрение и превосходство, от которых я почувствовал себя бессильным. Проклятье! Это оказалось даже хуже пронизанных холодом слов. Каток за её спиной придавал разговору символичность.
– Я никогда тебя не прощу, – сказала она очень тихо.
– Ты нужна Мише.
– Мише нужен был донор. Я им стала. На роль его матери найди кого-нибудь другого.
– Настя…
– Прекрати, Женя! – вдруг прикрикнула она. – Не надо манипулировать мной с помощью детей! Мише я не нужна. Тебе – тем более. Тебе вообще никто не нужен! Даже кукла! Тебе нужен только ты сам, твой эгоизм не знает границ. Ты хотя бы понимаешь, что сломал мою жизнь?! Ты перечеркнул всё, чего я добилась, всё, к чему я шла! Я всем с тобой делилась, всё тебе рассказывала! Ты знал, как это важно для меня! Но что тебе до того, что важно другим?!
– Важно?! – зарычал я, наплевав и на её учениц, и на всё остальное. – Мне было важно, чтобы ты была здорова! А…
– Тебе! Послушай себя! Опять я, мне! Твои желания, твой комфорт! Да, я сбивала ноги в кровь, да, я падала! Но это спорт! Я выбрала этот путь, и мне было важно пройти его! Не тебе было решать, когда я должна закончить карьеру! Лёд был в моей жизни до тебя! Ты посчитал, что лёд лишний?! Нет, Женя! Это ты лишний, а не лёд! Лёд был, есть и будет! А тебя я больше знать не хочу!
Если бы я не был в курсе, где она провела эту ночь, слова хлестнули бы куда сильнее. Но в памяти намертво отпечатался текст присланного Иваном сообщения. Да чёрт подери!
Настя натянула на пальцы рукава толстого свитера. Глаза у неё были припухшие, сама она бледная. Ездила, значит, за утешением к этому…
– А кого хочешь?! Кто тебе нужен?! – я схватил её за локоть. – Думаешь, не знаю, где ты была?
В ней ничего не изменилось. Как смотрела на меня снизу вверх с презрением и холодом, так и продолжала смотреть. – Вытер он тебе слёзы? Что, рассказала, какой я…
– Рассказала, – раздалось позади.
Я разжал пальцы и медленно повернулся.
– Только по…
От удара мозги зазвенели. Чёртов ублюдок! Размахнувшись, я ответил тем же. Хоккеист прорычал нечто неразборчивое, новый удар пришёлся в плечо. Блядь! Сколько лет назад я махал кулаками в последний раз?!
– Егор! – донёсся окрик Насти. – Не надо, Егор!
Его физиономия исказилась. Я замахнулся, но раньше, чем успел врезать ему, он двинул мне в челюсть. Да чтоб его! Под ногами что-то хрустнуло. Не устояв, я налетел на трибуны. Сукин сын сплюнул на пол. Настька висела у него на руке.
– Не лезь ты к нему, – тараторила она, заглядывая ему в рожу. – Он тебя потом в покое не оставит. Он мэр, Егор. Он…
– Да ебал я, кто он.
Только я хотел объяснить ему, что это он зря, он схватил меня за пиджак.
– Ты… – начал было он.
Я схватил его в ответ. Дёрнул. Размахнулся и как следует зарядил. Его башка мотнулась из стороны в сторону, и снова я ощутил привкус крови во рту.
– Не подходи к ней! Проваливай отсюда!
– Егор! Женя!
Мы сцепились, как два пса. Кулаки у Настькиного новоиспечённого дружка были, как кувалды. Но хрен я отдал бы ему своё. Перед глазами плыло, лёд, ограда, трибуны – всё перемешалось. Боли я уже не чувствовал, только солоноватый вкус крови, адский гнев и желание удавить эту ледовую знаменитость.
– Решил, что можешь лезть? – процедил я, стирая кровь с губы. – Хрен ты её получишь!
Он было двинулся на меня. Я сжал кулаки. Драке я всегда предпочитал диалог, но раз так… В школьные времена мы с парнями нередко объясняли чужакам, чья и где территория. Видимо, нужно было вспомнить, как это. Боль всё-таки дала о себе знать, стоило мне сделать шаг. Сука!
– Это моя…
– Хватит, – Настя решительно встала между нами, спиной к Егору. – Уходи, Женя. Я всё тебе сказала.
Все находившиеся на катке замерли и смотрели на нас. Я сжал челюсти и чуть не выматерился. На скуле её защитника кровоточила ссадина, но, в отличие от меня, он, судя по всему, кулачные бои практиковал частенько.
– Разговор не окончен, Настя.
– Окончен.
– Я тебя…
