Снова я положил телефон на подоконник, но уже спокойнее. Потёр переносицу двумя пальцами и зажмурился. Виски ныли, укутывающие город сумерки напоминали те же, что сгущались внутри меня. Вот уже несколько дней меня не покидало предчувствие недоброго. Поначалу я думал, что это из-за Мишки, но нет. Пару часов назад мистер Бильман сказал, что дела идут более, чем хорошо. Говорить о конкретике всё ещё было рано, но надежда на то, что мой парень выкарабкается и я всё-таки увижу его взрослым, росла с каждым часом.
Нужно было сконцентрироваться на Шевченко. Отношения у нас не задались с самого начала – после смерти Градского он метил на место, которое по факту занял я. Теперь ещё центр.
– Хрен тебе, а не центр, – сказал я в пустоту, достав с полки старый фотоальбом. Открыл на развороте и, перелистнув, нашёл любимый снимок. Настька на нём стояла с бокалом шампанского в белом подвенечном платье и открыто улыбалась мне. Именно мне, а не фотографу, потому что, в отличие от других, эту фотографию сделал я.
Я послал сообщение Ивану, подумал и отправил следом еще одно:
Ответ пришёл практически сразу. Я сжал стакан.
– Блядь, – альбом полетел на пол. Кровь мгновенно вскипела, виски обжёг глотку. Я стиснул зубы. Уже вышел в прихожую и схватил пиджак. Верну домой и… – Да чёрт подери! – пиджак упал на пуфик.
Нет, что-то тут было другое. Бешеная ревность рвала вены, но я остановил себя. Один раз я уже наломал дров, повторять не собирался. Нужно было дождаться утра. А утром… Утром я собирался разобраться и с этим, и с Шевченко, и со всем, что навалилось за последнее время.
Машин на парковке возле спортивного центра было немного. Чёрный внедорожник хоккейной, чтоб его, знаменитости, я увидел сразу. Гадёныш!
– Моя жена на катке? – бросил я, проходя мимо дежурившего у стойки охранника.
Тот нахмурился. То ли рожа моя ему показалась знакомой, а вспомнить, где видел её, он не смог, то ли хрен знает, что ещё. Ответа я не дождался, только короткого кивка.
Настя действительно была на льду. Было всего семь утра, а она уже стояла у борта. Взмахнув рукой, она крикнула тонкой, как спичка, девчонке, что та жалеет себя, хотя, как по мне, девочка только что пополам не сложилась, вращаясь на одной ноге.
– Настя! – рявкнул я, подходя.
Она сразу обернулась. Буквально на глазах её взгляд из спокойного стал жёстким, колючим.
– Какого…
– Я знаю, что ты сделал, Женя, – перебила она меня ледяным тоном. И повторила чётко, глядя в упор: – Я всё знаю.
Прошлое
– Я знаю, что ты сделал, Женя!
Литвинов буквально прожигал меня взглядом. Таким я не видел его ещё, пожалуй, ни разу.
– Тебя, блядь, прикончить за это мало! – прорычал он. – Сам ей расскажешь или это сделать мне?
– Что я сделал?
– Не играй со мной в горячую картошку, Воронцов! Ты заставил Степанова сфальсифицировать заключение. И не говори, что ты к этому не имеешь отношения.
– Не лезь, – бросил я сквозь зубы. – Это не твоё дело.
Как он узнал, я не имел понятия. Чёрт! Если Настя…
– Моё, – между нами осталось сантиметров тридцать. Он сощурил глаза. – Моё.
– Она – моя жена.
Его усмешка мне очень не понравилась. Что он посматривает в Настькину сторону, я заметил уже давно. Но был уверен, что опасаться нечего. До недавних пор. Перед мысленным взором возникла сцена: моя жена в огромном мужском халате, а рядом с ней – мой друг. Проклятье!
– Выбирай: либо ты сам ей расскажешь, либо это сделаю я.
– Ты этого не сделаешь, – резко ответил я. В глазах бывшего друга появился нехороший блеск. – Только попробуй, и я сделаю так, что ты лишишься всего.
– Это ты лишишься всего, – ответил он с взявшимся непонятно откуда спокойствием. – Если быть точнее, уже лишился. Думаешь, она правда любит тебя? Настя с тобой только из-за статуса. Она давно тебе не принадлежит, Воронцов. Она ещё тебе не сказала?
В попытке не поддаться я всё сильнее сжимал челюсти. Стоило отпустить себя, и я бы его прикончил. В памяти всплыли слова, сказанные когда-то Настей: в спорте важно подавить соперника ещё до того, как начнутся соревнования. В моём случае это была тренировка. Выйдешь из себя, сделаешь всё… Страх – великая штука.
Друг тоже частенько этим пользовался. Возможно, и сейчас. Губы его изогнулись. Он вышел из кабинета, хлопнув дверью. Я посмотрел ему в спину. Чёрт! Нет, Настя не могла связаться с ним у меня за спиной. Или…
После короткого стука дверь снова открылась.
– Евгений Александрович, – вошедшая секретарша подала мне папку. – Ваши билеты и документы, которые вы просили подготовить для командировки в Санкт‑Петербург.
– Спасибо, – взяв бумаги, ответил я и посмотрел на пустой дверной проём.
