Пока иду, пытаюсь расправить плечи, на которых внезапно осел вес всей истории, случившейся больше десяти лет назад, но так и не ставшей пылью. Моя «Пчела» на шее кажется вдруг обжигающе горячей. Мне отчаянно хочется спрятаться обратно в уют туалетной комнаты, где мы только что смеялись и обсуждали мои татуировки, но понимаю, что это бесполезно. Это мой День рождения, и если кто-то решил устроить скандал — я должна быть на сцене, а не в гримерке.
Возвращаюсь в зал и резкий контраст между тишиной туалета и напряженной атмосферой здесь бьет по ушам. Музыка, которая еще минуту назад создавала легкий фон для разговоров, будто выключилась. Все взгляды устремлены в одну точку — на женщину, стоящую в паре шагов от нашего стола.
Да, это Юля.
Она выглядит… измученной? Или скорее, доведенной до предела. Волосы растрепаны, на лице — следы то ли слез, то ли просто усталости, которые только подчеркивают злость. Одета в какое-то нелепое, явно не для такого случая, пальто, которое она не снимает. И этот взгляд… Он направлен прямо на меня, и в нем кипит такая откровенная, нефильтрованная ненависть, что мне становится физически холодно.
Юля замечает, что я вышла, и ее глаза сужаются. Она делает шаг навстречу, и тут же один из официантов, тот самый, с татуированным быком, делает движение, чтобы преградить ей путь. Но Юля просто отмахивается от него, как от назойливой мухи.
— Ну наконец-то появилась главная звезда программы! — Ее голос срывается на крик, эхом отдаваясь в зале. Она даже не пытается поддерживать хотя бы видимость приличия. — Святая, блядь, Майя!
— Юля… — Сашкина спина вырастает передо мной, закрывая как щит. — Юля, тебе лучше остановиться прямо сейчас.
Мои коллеги испуганно переглядываются. Наташа и Амина тут же подходят ко мне, встают рядом.
— А вот и белый сверкающий рыцарь! — Юля театрально всплескивает руками. Пытается обойти Сашку, но он предугадывает маневр и снова ее блокирует на безопасном расстоянии от меня. — Бедняжка, ты так страдал все эти годы, да?!
— Уходи, пожалуйста. — Я стараюсь говорить спокойно, и не показывать, как сильно у меня дрожат руки.
— Тебе не кажется это крайне негостеприимным — не позвать на свое долбано тридцати трехлетие лучшую подругу? — Она вскидывает руки, ее голос становится еще громче. — И вообще — это так странно, да? Что пока ты сидишь тут, отмечаешь свой гребаный День рождения, моя жизнь просто рушится и катится в пропасть?! И знаешь почему, Майя? Потому что ты, святая наша и безгрешная, отняла у меня ВСЁ!
Она предпринимает еще одну попытку наброситься на меня, и на этот раз рывок настолько отчаянный, что у нее даже получается протолкнуть руку где-то у Сашки под подмышкой, но он всё равно сильнее, выше и больше, и перехватывает женские запястья до того, как Юля даже успевает что-то сделать.
Настойчиво отталкивает от меня. Двумя шагами — выводит из «зоны поражения».
— Защитничек, просто обнять и плакать! — Юля резко смещает фокус злости на него, в ее глазах мелькает что-то вроде торжества. — Думал, я не узнаю, где ты? Что ты здесь, с ней?! Со своей любимой Пчелкой! Вы уже назначили дату свадьбы, несчастные влюбленные? Не советую ближайшие пару лет, потому что раньше ты от меня никогда не отделаешься, Григорьев!
Последнее слово она выплевывает с такой яростью, что старое ласковое прозвище, которым Саша когда-то меня назвал, теперь звучит как ругательство. Я чувствую, как кулон, который я до сих пор сжимаю в кулаке, впивается в кожу.
— Наш развод — это мое решение, и к Майе оно не имеет никакого отношения, — голос Саши звучит сдержанно, но я слышу в нем стальную нотку. — Не прикидывайся, что от нашего брака до сих пор хоть что-то осталось!
Он пытается отодвинуть ее еще на шаг, но она резко одергивается, сбрасывает его руки, как будто они начинают причинять ей боль.
— Не имеет отношения?! А кто, по-твоему, все это время подтачивал тебя?! Шептала тебе на ухо?! Строила из себя бедную овечку?! Ты всегда был у нее на поводке, Григорьев! А тебе… — Она указывает на меня трясущимся пальцем. — Тебе было мало просто разрушить мою семью! Ты решила забрать у меня еще и работу! Лишить меня всего, в надежде, что я останусь ни с чем и приму любую вашу подачку в обмен на быстрый и легкий развод? И, знаешь что? Нихуя у тебя не получится!
Она трясет головой и снова набрасывается на Сашку, как на амбразуру.
На секунду я ловлю в ее взгляде безумную решимость. Как будто она будет пытаться делать это снова и снова, даже зная заранее, что каждая следующая попытка добраться до меня обречена на провал как и предыдущая. Потому что Сашка никогда не даст ей даже пальцем меня тронуть. И я почему-то уверена, что именно это на самом деле причиняет ей самую сильную боль.
— Я вызываю полицию, — врезается в сцену решительный голос Амины. Она подносит телефон к уху, но как бы невзначай мне подмигивает, давая понять, что блефует. Но достаточно моей отмашки, чтобы она выполнила угрозу без клоунады.