Потом иду на кухню. Сажусь у окна, в свое любимое кресло. Обхватываю колени руками, утыкаюсь в них подбородком. За окном — ночь, редкие фонари и лениво падающий снег. А внутри — пустота. Выжженная, звенящая пустота.
Пытаюсь переварить случившееся. Еще раз. И еще. Прикидываю, где взять деньги, чтобы закрыть долги сестры, если все пойдет по самому худшему сценарию. У меня есть сбережения, но их явно не хватит. Продавать машину? Да, придется. Но даже так… не факт, что покрою хотя бы половину. Залезать в сумасшедшие кредиты, чтобы перекрыть ее липовые?
Господи, да что же делать?!
Взгляд падает на лежащий на подоконнике телефон. Он светится новым сообщением.
От Славы.
Коротко. Просто. Без лишних слов. И от этой простоты почему-то становится еще горше.
Пальцы сами набивают ответ: «
Отправляю и закрываю глаза. Не хочу ему врать, но и рассказывать всю эту грязь — не могу. Не сейчас. Никогда.
Телефон тут же оживает снова. На этот раз — звонком. И опять от него. Я смотрю на экран, на имя «Шершень», и слезы сами собой начинают катиться по щекам. Я сбрасываю. Не могу. Просто не могу сейчас говорить.
Он перезванивает. Снова. И снова. Настойчиво, не оставляя ни шанса..
Наконец, сдаюсь. Принимаю вызов, подношу телефон к уху.
— Би? — его голос в трубке встревоженный, напряженный.
Мне так тяжело, что сил не хватает даже просто сдержать громкое совершенно слабое всхлипывание. Пытаюсь заглушить его, закрыть рот и нос рукой, но уже слишком поздно.
— Что случилось? — моментально улавливает Слава. — Ты плачешь?
Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается только еще один сдавленный всхлип. Втягиваю губы в рот, чтобы не разрыдаться в трубку, как последняя истеричка.
— Би, — его голос становится тверже, настойчивее. — Говори. Что произошло?
А я… просто не могу.
Боюсь даже рот открыть, чтобы не вывалить на него всю эту мерзость.
И свое отчаяние.
— Би, не молчи, пожалуйста, — в голосе Славы проскальзывают какие-то новые, незнакомые мне нотки. Почти… нежные? — Я же слышу, что что-то не так. Расскажи мне. Ну же.
И меня прорывает.
Я рассказываю.
Сбивчиво, путано, глотая слезы и слова. Про отца. Про Лилю. Про Игоря. Про налоговую.
Про звонок Резнику. Про его слова. Про все. Вываливаю на Дубровского весь этот ужас, всю эту грязь, всю свою боль и отчаяние. Не знаю, зачем я это делаю. Может, потому что он — единственный, кто сейчас готов меня выслушать без всяких встречных условий. Или потому что он Шершень — тот, кому я с самого начала доверяла даже самое сокровенное.
Слава молчит. Слушает. Не перебивает. Только иногда я слышу в динамике его тяжелое дыхание.
Когда я, наконец, замолкаю, выжатая до последней капли, он тоже молчит еще несколько секунд. А потом его голос, серьезный, даже жесткий, разрезает тишину:
— Скинь мне все данные на свою сестру. Паспорт, все, что есть. И все документы, которые она тебе дала. Прямо сейчас.
Я опешиваю.
— Слава, не надо, — шепчу я. — Я не хочу тебя в это впутывать. Это… это мои проблемы. Я сама…
— Би, — его голос становится еще тверже, в нем появляются стальные нотки, от которых у меня по спине пробегает холодок. — Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Просто сделай, что я говорю. Иначе я, клянусь, найду тебя меньше чем за полчаса, приеду и сам все у тебя заберу. Ты меня поняла?
Его настойчивость и эта неожиданная безапелляционность почему-то не пугают, а наоборот — придают сил. Как будто рядом со мной появился кто-то сильный, кто-то, кто готов взять на себя хотя бы часть этого неподъемного груза.
— Хорошо, — выдыхаю с дрожью, и снова всхлипываю. — Сейчас все пришлю.
— И еще одно, Би, — его голос на мгновение смягчается. — Не плачь. Слышишь? Все будет нормально. Отлично вряд ли, хорошо — не факт, но я постараюсь. А вот «нормально» я гарантирую.
Я киваю, хотя он и не может этого видеть.
Почему-то очень успокаивает, что он не обещает золотые горы и райские кущи просто по щелчку пальцев, а озвучивает то, что может быть реальным. В этом трешаке меня любое «нормально» сделает абсолютно счастливой.
Хотя, честно говоря, я понятия не имею, как и чем он может помочь. Но переспрашивать точно не буду.
— Спасибо, Слава, — говорю шепотом, в котором до сих пор проскальзывают рваные вздохи.
— Да пока не за что, Би, — отвечает он. И снова деловито командует: — Разбирайся с документами. Я жду.
Он отключается. А я еще несколько минут сижу, прижимая телефон к груди, и плачу.
Но сейчас уже с облегчением. И какой-то робкой, почти невозможной надеждой.
В десять утра я уже сижу в уютном кафе «Лемур», куда Кирилл Олегович, наш корпоративный юрист, согласился приехать. Он выглядит заспанным, но собранным. Напротив меня на столе лежит аккуратно разложенная стопка документов, которые я всю ночь перед этим сортировала и изучала.
Как прошла ночь — я помню как в тумане.