– Я им сказала, что ты неуклюжая человечка и им лучше не попадаться под ноги, – объяснила дриада.
– Вот спасибо! – встала на дрожащие ноги. Знала бы, ни за что не полезла ночью. Днем оно как-то и видно получше, и пауки спят.
– Хм-м, – дриада остановилась у одного растения.
Больше всего оно было похоже на столбик-жардиньерку с плоской круглой верхушкой. Так и хотелось сверху поставить горшок или вазу.
– Это растение поливают кровью, – задумчиво сказал дриада. – И ему это не нравится. И верхушку отрезали, не дали зацвести.
– Надеюсь, мы не будем его подкармливать?
– К нему привили что-то чужеродное, злое и гадкое. Оно жалуется.
На плоской срезанной поверхности бугрилось что-то непонятное.
Дриада сморщившись, провела сверху рукой.
– Это не должно тут быть, – ровно сказала она. Ее ладонь вспыхнула зеленым светом.
– Ты его убила?
– Я ощутила тут много злых жизней, будто притаившихся.
– Посвети еще! – совсем ничего не видно.
– Я тебе не свечка! – Возмутилась дриада.
Пришлось сбегать к дому и снять фонарь, горевший возле дверей.
На ровной зеленой поверхности растения виднелись круглые черные вкрапления, как крупные плоские фасолины или кружочки сосиски в пицце. Пригорелые.
– Что это такое? – озадаченно спросила я, поковыряв кружочек прутиком.
– Какие-то иномирные паразиты. Странно, что завелись здесь, в оранжерее.
У меня челюсть отвисла. Паразиты!
– Так они не завелись, Дори, их тут разводят специально! Это яйца пуругов! Ваших смертоносных червей.
– Не может быть! – ахнула Доримена. Всплеснула руками и бросилась в заросли.
К Кипарисовому дворику я добралась заполночь. Доримена не успокоилась, пока не выжгла все растения-рассадники. После чего обессилевшую дриаду пришлось тащить чуть ли не на горбу в крыло невест, замачивать в ванне, ждать, пока ее кожа и волосы не расправятся, напитавшись водой. Потом кормить с ложечки, поить теплым молоком, укладывать спать и подтыкать одеяльце. Порадовалась субтильности дриады; Геро или Мартеллу я бы так не утащила, там бы и легла, дожидаясь стражников. Они ребята здоровые, они бы справились.
Хорошо, что на кухне удалось разжиться окороком, куском сыра и парой булок. Мне было что предъявить Кушу, встретившему меня недовольным мявом. Впрочем, он сразу же встал с кровати человеком, сверкнув обнаженными ягодицами. Хоть шаровары быстро натянул, бесстыдник.
– Прости. Я даже за лекарствами не успела, – повинилась я.
– Эликсир хорошо действует, – сухо сказал Куш. – Когда придет Руш?
– Не успела отдать записку, – развела руками.
– Чем ты целый день занималась? – Возмутился Куш.
– Могу сказать, чем я не занималась. Не медитировала, не спала, не вышивала.
Куш поморщился.
– От тебя воняет магией, землей и травой. Валялась на травке с эльфом?
– Какое тебе дело? Валялась я или не валялась?!
– Мой брат при смерти и ты в этом виновата!
Ну уж нет, не надо из меня делать всю жизнь виноватую! Мамочка была мастерица выращивать у меня комплекс вины, это же я виновата, что она не устроила личную жизнь, что у нее не хватает денег на новые и модные тряпки, что она устает, надрываясь на работе, потому что хорошая работа требовала командировок, а я висела у нее на шее, препятствуя карьере.
Да чему я только не препятствовала! Мне почти пятнадцать лет понадобилось на осознание и проработку новых моделей поведения. Очень трудно ломать то, что вбито с детства.
Последние несколько лет мать пыталась наладить мосты, звонила, давила на жалость, требовала внимания и заботы, но я хорошо помнила, что она всегда занимала чью угодно сторону, но никогда меня не поддерживала. Даже когда сосед снизу сказал, что мы с Катькой лесбиянки, она безоговорочно поверила и меня шпыняла, а Катю жалела, это же я плохая, сбила с пути бедную девочку. А я даже не понимала тогда, в чем она меня обвиняет. Дошло намного позже, через несколько лет.
– Его никто не заставлял рисковать собой! Большие умные мальчики на поводу у девочек не идут. Он взрослый самец!
Бочка была полна теплой воды, и я в нее залезла по самые ноздри. Из-за ширмы раздавалось чавканье и порыкивание. Надеюсь, он мне хоть одну булку оставит.
Спать повалилась почти без сознания, мне было совершенно плевать, кто там еще мостится на кровати, коты, тигры, хоть бегемоты! Поспать дайте!
Утро началось с ойканья Легретты и звона разбитой посуды.
Рыком села и разлепила глаза.
Подумаешь! Из-под одеяла торчала загорелая нога и одна голая ягодица. Нашла, из-за чего посуду бить! Послушница в Обители могла бы нервы и покрепче иметь! Тут у них есть вещи пострашнее мужской задницы.
– Простите, – виновато сказала Легретта, подбирая осколки глиняной миски.
– Ничего, – подтянула одеяло и укрыла торчащий зад Куша. – Там хоть что-то осталось целым?
– Все целое, госпожа! Даже яблоки, они только рассыпались, сейчас соберу и помою. – Легретта так и рыскала глазами по сторонам, ища свидетельства моего грехопадения. Ну, пусть ищет. Жилетка могла и мне принадлежать, а пышные желтые шаровары, сваленные кучкой, не поддавались опознанию, как мужская одежда.
