«Казенный сиротский приют под управлением его милости барона Тронхейма». И помельче: «Для малолетних правонарушителей». Ехать до поселка пришлось почти три часа, однако радовало, что через Курепсу до портового Милограса дилижанс шел через поселок Тронхейм. Встречный – через три часа, так что я рассчитывала закончить все дела и вернуться домой засветло.
Покойный артефактор лишил наследства всех своих родных за душевную черствость и бесталанность, так и написал в завещании. Буквально за полгода до смерти к нему прибилась сирота, бродяжка. Вот к ней артефактор прикипел душой, заботился, одел, обул. Беспокоился о ее судьбе. А дом и все средства завещал тому, кто станет опекуном сироты. Причем сироте доставалось последнее слово – если она не желала иметь с человеком дела, заставить ее не могли. Ни эрл, ни претор, ни бургомистр, ни патриарх. Так и было написано в завещании. Артефактор объяснил это тем, что девочка-оборотница отлично разбиралась в людях и плохого человека к себе не подпустила бы.
Разумеется, попытки заполучить домик были! Не одна и даже не пять. И местные, и окрестные, и даже из столицы приезжали какие-то родственники с жадными глазами. Задабривали сироту сладкими посулами, игрушками и пряниками. Люси фыркала и отворачивалась. К тому же, менять профиль лавки на ближайшие пять лет завещатель запретил. Дом должен получить только артефактор.
С артфакторами было намного хуже, чем с желающими ограбить сироту, те появлялись с завидной регулярностью, уверяли в своем чадолюбии и полном бескорыстии. Но их не пускал внутрь дом.
Сначала сбегалось полгорода посмотреть на очередного желающего, как он будет ругаться, тщетно биться в двери, пытаться их взломать, пролезть через окно или зайти с черного хода. Потом всем надоело, нотариус и чиновники магистрата пожали плечами и развели руками.
Поскольку ребенок не мог жить один, девочку определили в приют, благо отдельную сумму артефактор отложил на образование. Сначала в приют благородных девочек в Милограсе. Там оборотница не пришлась к двору. За полгода она сменила четыре приюта.
Нотариус, выписывая бумаги, виновато оправдывался тем, что у девочки ужасный характер и полное отсутствие манер. Нет, они не расисты, но оборотень в семье – это определенные нюансы. Оборотни созревают раньше и в них слишком сильна животная сторона натуры. Если в двенадцать человеческий ребенок играет в куклы, а эльфийский только учится читать, то оборотни вполне могут искать пару и размножаться. У Люси вдобавок проблемы с оборотом. Характер проблем нотариус пояснить не мог, он основывался на характеристике, данной директрисой милограсского приюта. «Упрямая, грубая, агрессивная, своевольная, неуправляемая».
Сослуживица принесла ко мне как-то котенка. К себе домой сразу отнести она не могла, надо было подготовить мужа, который терпеть не мог кошек. Котенок хотел жить и забрался к ней в двигатель машины погреться. Крошечный, грязный, трясущийся от слабости и голода котенок сражался за себя, как лев. Очень маленький и слабенький лев. Пока мы его мыли, он искусал нам все руки, намыленный, дважды сбегал, перевернул вазу, оборвал шторы, сбросил цветочные горшки с подоконника, рассыпал журналы, но был все же пойман, домыт и вытерт. Обшипел ветеринара, обрабатывающего ему глаза и уши. Два дня, в течение которых котенок громил мою квартиру, окончились победой коллеги над мужем, она забрала себе это чудовище. Правда, вскоре она развелась, но кот вырос красивейший! Вальяжный, рыжий, пушистый. Не терпящий никаких конкурентов на внимание хозяйки. Я его в шутку называла крестником, и мы ежегодно с коллегой отмечали день обретения кота.
В воротах открылось окошечко.
– Чего надо? – неприветливо спросил мордоворот, фрагмент лица которого едва вмещался в окошечко.
– Хочу забрать воспитанницу! Люси Пилли.
В воротах открылась калитка, я вступила во двор. Замощенный сплошь, ни былинки, ни кустика, и высоченные стены вокруг.
– Бумаги имеются? – пробасил охранник. Огромный, с бычьей шеей, с клыками наружу. Он так живо напомнил мне громилу из лаборатории отца Певериля, что я скривилась. Поспешно зашуршала бумагами.
– К директору туда, – орк указал мне на отдельное крылечко.
Полный и лысоватый барон мне не понравился. Мне вообще тут не нравилось. Ни стены, ни виды, ни адская вонь кислой капусты.
– Люси Пилли. Ага. Гм-гм. Пишите, что получили, еще пишите, что вернули обратно, я поставлю дату следующим месяцем, – распорядился барон.
Я удивленно задрала брови.
– Опекун имеет право вернуть ребенка в приют по истечении месяца, –снисходительно объяснил директор. – Ввиду несложившихся личных отношений.
– Но я…
– Полны иллюзий и вселенской доброты, понимаю. – Кивнул барон. – Поверьте, она вам не нужна. За прошлый год Люси забирали шесть раз. И возвращали. Причем девочку сразу приходилось переводить в другое заведение из-за неадекватного поведения.
