Она была другой. В тот памятный вечер она была другой. Ролан заметил, Ролан ощутил, но легкомысленно от сомнений отмахнулся. Почему он от них отмахнулся? Не расспросил ее, не удержал. Да, он всматривался в красивое лицо, пытался понять причины тревоги, предполагая, что обидел, причинил ненароком боль. Это не стало бы для него неожиданность, хотя Ролан сдерживался – Ролан пытался. Но смотреть было мало – катастрофически мало. Поскольку нежелание на нее давить, желание отложить разговор на завтра, сыграли с ним злую шутку.
Резкая отстраненность. Смятение. Неуверенность. На протяжении обратного пути в машине Брина не произнесла ни слова, а лишь смотрела отрешенно в точку – в одну заколдованную точку на окне. Ролан и тому нашел объяснение: не каждый день на тебя набрасываются посреди визжащей, одичавшей толпы; все это временное и, вероятно, напускное, и обязательно скоро пройдет. Однако заверения о новой встрече он все же потребовал, хотя с чего бы: казалось, в том, что встреча состоится, зная Брину, сомневаться не следовало.
Ролан ошибся. Как оказалось, Брину он совсем не знал. Не познал человека, который находясь с ним рядом, разве что не кричал «Познай же меня!».
– Тааак, новая жертва.
Ролан безотчетно посмотрел на Океана, а затем обернулся к входным дверям.
К ним направился Дей: угрюмый, помятый Дей, обросший щетиной.
Подойдя, он небрежно пододвинул к себе стул, соседний Ролану, и, протянув ноги, на нем развалился.
– Что, кинула шлюха? – с неожиданной злобой заметил Ролан. Зачем заметил – непонятно. Возможно потому, что выглядел Дей таким же уставшим, разбитым и подавленным, как сам Ролан.
На него метнули дикий взгляд.
– Где твоя Брина? – кольнул Дей в ответ и, просверлив его суровым взглядом, отвернулся.
Произошел обмен любезностями. Со времен знаменательной поездки в стрип-клуб Ролан не любил говорить о Брине, любое упоминание о ней выводило его из себя. И Дей об этом знал.
Дей откинул голову и закрыл глаза.
– Брина? – заинтересовался Кас.
Вот только без этого.
Ролан отодвинул стул и поднялся с места.
– Мне пора.
Он знал, что сейчас начнется – допрос с пристрастием. Не Кас, так Океан сделает все возможное, чтобы неудобные вопросы падали на него свинцовым дождем.
Напоследок задержавшись взглядом на демонстративно отключившемся Дее, Ролан покинул столик. По пути выбросил в урну смартфон: даже сейчас пальцы тянулись набрать заветный номер. И не важно, что это бесполезно – ему необходимо было ощущать хотя бы какую-то связь с Бриной.
Однако эта связь была обманчива, она вводила в заблуждение, а ему необходимо вернуться в реальность…Поэтому следовало возобновить поиски.
Зеркала. Много зеркал, гладких, красивых, блестящих…
Перед глазами тянулся коридор: светлый, широкий, неглубокий. Кремовые стены, охровый пол, белый потолок, по которому стальными нитями змеились плоские, ветвистые люстры. На концах волнистые «веточки» замыкались белыми светящимися бутонами, да бутонами странными: немного приоткрытые головки напоминали разинутые пасти змей.
И зеркала. Много зеркал, гладких, красивых, блестящих, как дополнение к «холодной» живности над головой. По четыре холста с обеих сторон, обрамленных в искусные медные рамы, бесспорно, впечатляющих размеров: высотой практически во всю стену при равной удаленности друг от друга в метра два.
Прежде зеркал здесь не было. Вообще-то в доме много чего не было, и многое было иначе. Например, эти стены, выкрашенные в благородный кремовый цвет, когда-то были оклеены обоями: синевато-фиолетовыми – баклажановыми, как всегда называла их Брина,– с орнаментом, рисунка которого она и под угрозой отстрига своих прекрасных волос сейчас не вспомнила бы.
Может, зря она так беспокоилась? Быть может, ощущение, что очутилась в зазеркалье, бездушном и леденяще-холодном, словно северные ветра вырывались из глянцевых окон, связано с тем, что Брина давно не бывала в дорогих домах, а перебиралась из одной скромной комнаты в другую?
Но ведь Брину все устраивало. Устраивала жизнь в абсолютной простоте. Она никогда не гналась за роскошью, пускай и выросла в великолепной дороговизне. Вот и сейчас, проходя мимо зеркал, подавляющих и пожирающих величием, была уверена: она и дальше с удовольствием ютилась бы в своих недорогих, но уютных коморках. Да, определенно. И не было бы никаких проблем.
Щелчок. Она покрылась потом. Щелчок за спиною, и произвела его не Брина.
Книга, прижатая к груди, перекочевала под вязаную кофту, и непринужденным движением рук оказалась придавлена к голому животу.
И будто невзначай Брина обернулась.
