— Номер паспорта, на который вы давали ориентировку.
— Что?
— Он всплыл.
— Где? — встрепенулся Гедина, нашаривая выключатель настольной лампы.
— В Венеции.
Агент полиции сообщил подробные сведения.
В иудейском таргуме Книги Бытия[46] сказано, что древние иудеи доставали этот плод украдкой, а именно: отрезали голову первенцу, мумифицировали ее в соли и специях и водружали на стену. Под язык помещали золотую пластинку с заклинаниями. Такой талисман, именовавшийся терафим, отвечал на любые вопросы о прошлом и будущем.
Лео затошнило от описания обряда. Похоже, Чезаре искренне верил в отвратительные басни. Он стал читать дальше:
И в наши дни встречаются бедные тщеславцы, кто занимается предсказаниями посредством искусства некромантии. Они не убивают собственных первенцев, но оскверняют трупы убиенных на поле брани или же в миру и пользуются древней наукой гаруспиков, гадавших на внутренностях. Столь грубые методы могут сойти для людей кровожадных, как тигры, и низких, отвратительных, словно жабы. Герой не следует этим путем, ибо Древо жизни не следует искать среди мертвых. Оно среди живых и тех, кто более, чем живой.
Лео поразился отсутствию у Чезаре моральных принципов: автору некромантия была не по душе, но не потому, что требовала человеческого трупа, а потому, что представлялась алхимику «грубым методом». Ривьера сомневался в результатах таких гаданий. Подобные практики могли без ведома гадателя создать разлом, через который придут «хаотичные и безличные» силы. «Они суть угроза душе, ибо приводят к ее разрушению и потере, к тому, что суеверные люди именуют вечным проклятием», тогда как герой должен стремиться к преображению и переходу в высшую форму, «состоянию, которое более, чем жизнь».
Опасна любая магическая практика, предупреждал Чезаре, особо выделив это предложение в манускрипте. Даже успешные магические действия могут вызвать «сыпь на коже и понос». Автор давал список лечебных трав: agrimonia,[47] lysimachia,[48] potentilla,[49] verbascum.[50] В целях общей защиты Чезаре побуждал героя перед занятиями магией произносить речь — чтобы отпугнуть «ненужных» духов — и призыв — чтобы привлечь «нужных». Подобные духи не «демоны и не ангелы, как учит думать о них церковь»; их не должно называть «Злом» или «Добром»; это духи, свободно обитающие в природе, которые могут либо помочь герою, либо ему помешать.
Поскольку разуму трудно вообразить безличные силы, Чезаре приводил проверенные временем формулы призыва и изгнания, дополняя их именами и традиционным знаком пылающей пентаграммы:
Пусть герой обратится к углам Земли и призовет их по именам четырех ветров, всем известных: «О Бореас (и прочие имена), повелеваю тебе сдержать вред и предательство во чреве своем!» Говоря так, герой должен начертить в воздухе пентакль указующим перстом правой руки: сначала провести черту вниз к левой стопе, затем от правого плеча к левому, далее — к правой стопе, потом — подняв руку над головой, провести черту вновь к левой стопе и указать себе на сердце, воображая символ пылающей пятиконечной звезды. Точно так должно поступать и с остальными ветрами.
Затем, полный решимости, герой очищается серой и солью и входит в Пещеру Меркурия.
