Лео знал, что последние наставления относятся к состоянию внутренней сосредоточенности, необходимой для работы с образами. Он перешел к дыхательному упражнению, предписанному в комментарии: «Вдыхай на протяжении четырех ударов сердца или шагов. Задержи дыхание на время двух ударов и выдыхай на протяжении шести шагов». Эту последовательность необходимо было выполнить двенадцать раз, чтобы вызвать легкий эффект гипервентиляции.
Следуя указаниям Чезаре, Лео представил себе стену пещеры, закрытую усыпанной звездами черной занавеской. Рядом следовало вообразить Меркурия и, войдя в состояние идеальной сосредоточенности, попросить бога открыть вход в пещеру.
В первый раз воображение сыграло с Лео шутку: за занавеской оказался номер отеля, где Лео лежал на кровати, а обстановка комнаты была видна расплывчато, как в камере-обскуре.
Во второй раз за занавеской оказалось лицо Лео, словно отраженное в зеркале, как будто посланная энергия, отразившись, ударила в самого Лео.
Он проделал эксперимент еще несколько раз, предваряя ритуал десятью минутами дыхательных упражнений и концентрации, но безрезультатно. Лео встал с кровати и разочарованно прошелся по комнате. Учащенное дыхание и энергичная ходьба не помогли согреться. Лео выпил стакан воды. Сейчас бы горячего чаю…
Он перечитал наставления в комментариях: в них часто упоминалась фраза типа «поместить больший мир внутри меньшего», которую Лео счел типичным примером герменевтического жаргона. При более внимательном прочтении выражение напомнило указания из первой части: уроки измененного восприятия мира.
«Трудновато, — в Лео проснулся лингвист, — освоить сослагательное наклонение, не пройдя настоящего времени». Какая самонадеянность — пытаться в совершенстве освоить магический язык героев в обход подготовительных упражнений! С другой стороны, разве не обладал он «тайным огнем» желания? «И намерения мои чисты», — подстегнули остатки католического супер-эго.
Лео отвернулся от книги. Уронил голову на руки и стал вспоминать измененное представление о мирах и диаграмму, схематически изображающую голову героя, с концентрическими кругами элементов, планет и звезд.
В воображении Лео унесся в межзвездное пространство: вокруг по пересекающимся орбитам плыли, вращаясь, планеты. Полыхали красным, лиловым и зеленым бесчисленные звезды, формируя галактики, закручиваясь в спирали, собираясь в туманности и взрываясь белой пеной. Немая часть разума подсказала Лео, что это Млечный Путь. Затем, при помощи растворения и свертывания, Лео вернулся в физическую реальность, ощутил шершавость языка во рту, глаза, легкий зуд на кончике носа, тихий шелест в ушах. Когда он вернулся в пещеры разума, там ждало звездное небо. Планеты дремали, звезды светили ровно, складываясь в созвездия: Медведица, Орион, Скорпион и прочие.
Сознание продолжало то возвращаться, то улетать в глубины космоса в размеренном ритме. Лео спросил себя: «Кто этим управляет?» Может, вне макрокосма и микрокосма присутствует некто, определяющий ритм переходов, будто какой-нибудь кукловод? Безмолвный ответ нашелся моментально: «Твоя Воля». Как писал в комментарии Чезаре: «В магическом мире Воля героя предшествует знанию, и в своей свободе герой презирает Богиню обстоятельств».
Постепенно Лео вошел в состояние полутранса. События внутри сознания казались реальнее физического окружения, конкретнее мыслей. Идея воли, преодолевающей любые границы, расширила поле внутреннего зрения — оно уподобилось внезапно надутому воздушному шару. И вместе с этим пришел холод, превосходящий прохладу, которую Лео чувствовал в начале упражнения. То был холод межзвездного пространства, от которого не защитят ни огонь, ни одежда.
В этом космическом пространстве Лео встречался с Анжелой, но тогда он был рабом или жертвой события. Теперь он ощущал себя богом, взирающим на творение рук своих. На языке, которому не нужны слова, он призвал Меркурия и велел открыть вход в пещеру.
Увиденное должно было поразить Лео, но сейчас он был холоден, как лед, бесстрастен, как природная сила, поднявшись выше личных эмоций и переживаний. Он увидел со спины барона Эммануила, узнав его по прилизанным седым волосам. Одетый в шелковый парчовый халат, барон открыл дверь, в которую вошла Анжела — она не говорила, не улыбалась, не приветствовала дядю. Просто вошла в большую, квадратную гостиную. На стенах висели оленьи рога и прочие трофеи. Закрытые окна отгораживали комнату от ночного неба. На диваны и восточные ковры лился золотистый свет современных светильников.
Пройдя в смежную комнату, Анжела сбросила сандалии и легла на кровать. Эммануил вошел за ней.
