Отец уже хорошо поддатый, пытается попасть водкой из бутылки в рюмку. Промазывает, жидкость проливается на стол.
Внутри меня срывает стоп кран.
Одним шагом преодолеваю к нему расстояние. Выхватываю бутылку и с размаху швыряю ее о пол.
Звон стекла оглушает, осколки летят в разные стороны, капли водки окатывают мебель и нас.
Отец в шоке таращится на меня.
– Ты заебал бухать! – с силой выжимаю из себя.
За грудиной клокочет ярость. Растет. Охватывает собой каждую клетку.
– Ты что себе позволяешь, сопляк? – вопит батя. – Берега попутал?
– Это ты попутал. Ты хоть знаешь, где мать?
– Где где, на работе. – переводит плывущий взгляд на разбитую бутылку. – ты мне бутылку должен, понял?
– В больнице она.
Взгляд отца застывает, а потом возвращается на меня.
– Что значит в больнице? На консультацию пошла?
– Ходить она была не в состоянии, – каждое слово дается с трудом. Мне хочется орать на него, схватить за грудки и трясти, пока не придет в себя и не бросит пить. – И если бы ты был дома, возможно осложнения были бы меньшими. Но ты выбрал заливаться бухлом. Как и всегда.
– О чем ты? – отец кривит губы с неверием, – какие осложнения?
Мне противно на него смотреть. Нет, я в курсе, что в его срыве виноват Тихий, но с моих тринадцати лет выходом из положение у него была рюмка водки. Верная подруга, которую он предпочитал нам с матерью.
Как он из тюрьмы вышел, так я и видел его с залитыми глазами.
А мне так хотелось, чтобы отец ходил со мной на рыбалку, как дядь Паша со Славкой. Они и меня с собой брали до поры до времени. До того самого случая, после которого все изменилось, и я стал врагом для Белозёрова старшего.
– Руслан, какие блядь осложнения? – рявкает батя, выходя из-за стола.
Покачиваясь подходит ко мне, но взгляд становится почти ясным.
– Ей операцию сделали. С кишечником беда. Там хреново все очень, – теперь оседаю на стул я.
И впервые жалею, что разбил бутылку отца. Сейчас бы пара глотков горячительной дряни пришлась как нельзя кстати.
– Что значит хреново? – хрипит он. – У нее же просто живот болел иногда.
– Не просто, – выдыхаю, устало обхватывая голову руками, – у нее какое-то воспаление было все это время. Дивертикулы или хрень какая-то. Я не запомнил название. Вот он разорвался и вызвал перитонит. Если бы позже скорую вызвал, был бы конец.
Отец молчит. Только дыхание у него учащается.
– В какой больнице она? – тяжело спрашивает.
– В семнадцатой. В реанимации. Тебя не пустят.
Он не отвечает. Уходит к себе, а спустя несколько минут хлопает входная дверь.
Сжимаю переносицу. Ощущение, будто на меня обвалился мир к чертовой матери. Еще немного и меня расплющит. Разотрет нахрен.
Встаю, принимаю душ и начинаю звонить. Всем, кому только могу.
Сане бармену. У него самого бабок нет. Да и уехал он в отпуск с девушкой своей.
С девушкой…
Дашка…
Как мне хочется тоже с ней укатить куда больше и не возвращаться. Чтобы только вдвоем. И никаких проблем. Я бы работал, а она училась. Вечером мы бы гуляли, а потом ночью она была моей. Я не выпускал бы ее часами. Здесь даже сексом нормально не заняться. У меня дома вечно кто-то есть. У нее тоже редко, когда складывается.
А денег на квартиру у меня нет. Не по дешевым же отелям ее возить. Даша для них не создана.
Тряхнув головой, набираю босса.
– Какой аванс, Руслан? – недовольно выдает он, когда прошу его о зарплате и сразу же авансе. – Там на тебе три коктейля висит. И два разбитых бокала. Я их вычту и так и быть могу зарплату выдать раньше. А аванс никак. Уж не обессудь.
– Ясно… я заеду за деньгами к вечеру.
Сбрасываю, раздражаясь. Когда отец Илоны на него наехал он не так говорил.
Но у меня нет таких связей как у Игоря Владленовича. Перед мной можно не лебезить.
Вспомнив о визитке Барского, отыскиваю ее среди хлама на столе.
Трубку поднимают почти сразу.
– Офис Барского Игоря Владленовича. – Отвечает, судя по всему, секретарь.
– Здравствуйте. Я могу как-то связаться с Игорем Владленовичем?
– К сожалению, сейчас нет. Он уехал в командировку и недоступен.
– Это срочно. Вы можете дать мне его мобильный номер?
– Нет. У меня четкий приказ его не беспокоить.
Блядь…
Ну и нахрена тогда давать свой номер?
С психа скидываю звонок.
Обзваниваю еще нескольких знакомых, но сумма, которую в итоге могу собрать остается очень далекой от необходимой.
На следующее утро еду к матери.
Она все еще в реанимации, и к ней не пускают.
Отец сидит на стуле в коридоре. Как верный пес, стережет хозяйку. И я сажусь рядом. Тоже стерегу.
– Как она? – спрашиваю у него.
– Стабильно, – отвечает уже трезвым голосом. – стабильно плохо, Руслан. Мне озвучили сумму. Где деньги брать я не знаю. Банк не даст. А знакомых у меня таких нет. Можно продать телевизор, но…
– Нет смысла. Даже если мы продадим все технику все равно не хватит.
Рьяно растираю лицо.
Я всю ночь думал о том где взять денег. Даже через знакомых нашел номер Илоны, чтобы связаться через нее с ее отцом. Но она оказалась вне зоны доступа.
Теперь у меня остался только один вариант.
– Руслан, – раздается неожиданно справа до боли родным голосом.
Поворачиваю голову и вижу Дашу, торопящуюся ко мне. Следом идет Славик.
