Сжимаю кулаки и челюсти, усевшись перед ней на полу.
Если бы хоть знать как помочь или ослабить боль, я бы всё сделал.
Где мать их эти врачи, когда они так нужны? Мысленно ору, а внешне покачиваюсь вперед – назад, сцепив на коленях руки.
– Ты главное держись, мам.
Смотреть на неё сродни пыткам. Внутри спазм за спазмом прохватывает в ответ на её страдания.
Вот когда нужна машина. Я бы уже сам её отвез.
Встаю, меряя шагами комнату. Чувствую себя загнанным зверем. Когда нужно действовать, а я не знаю блядь как.
Когда наконец за забором раздается звук клаксона срываюсь к двери.
Босиком несусь к калитке.
– Что так долго? – рявкаю, пока врачи идут за мной.
– Ты погоду видел, парень? Скажи спасибо, что вообще доехали!
Быстро входим в дом.
– Туда, – веду за собой в спальню.
Врач подходит сразу к кровати, осматривает маму. Я отхожу, чтобы не мешать. Из угла слежу за всем, а кажется будто на экране телевизора всё происходит. Нереально. Не с нами.
– Как давно острая боль?
– Час, – только и может ответить мама.
– Час!? Что ж ты тянул – то, а? – с укором смотрим на меня врач, – тут время идет на минуты. У нее давление падает, – бросает напарнику. – Быстро, на носилки. Похоже на прободение или перитонит.
– Чего?! – у меня всё внутри обрывается.
Пока они перекладывают маму, я стою в проходе, вцепившись в косяк. Колени ватные. Мир рассыпается кусками.
– Ты с ней? – спрашивает врач на выходе.
Киваю.
– Тогда надевай куртку и вперёд. В приёмный покой на срочную операцию.
Хватаю куртку. Телефон в карман. Иду за ними как на заклание.
Поездка в скорой – словно в тоннеле. Мама лежит рядом, вся белая, глаза прикрыты. Я не отрываю от неё взгляда. Слышу гул сирены, но будто через подушку.
Все происходит так быстро, что я не успеваю реагировать.
В больнице нас встречают, забирают маму на каталке. Я мчусь за ними до самого конца коридора, но перед дверьми в операционную меня останавливают.
– Дальше нельзя. Жди здесь.
Остаюсь стоять, как вкопанный. Облокачиваюсь на холодную стену и сжимаю кулаки до боли. Сердце стучит с таким усердием, будто сейчас отрубится. А ему нельзя. Мне нельзя. Я матери нужен.
Нажав кулаками на глаза, давлю рвущийся наружу вой.
Какой—то гребанный пиздец. Непроходящая адская полоса в жизни, которую я не пересекаю, а иду по ней вдоль. И сколько еще идти, один Бог знает.
Если он есть вообще, этот Бог. Раньше я верил, а потом перестал. Потому что надеяться приходится только на себя. Ни помощи, ни надежды. Ни хрена от других не приходит.
Сколько я сижу на стуле в коридоре, не знаю. Ощущение, будто прошла вечность. А это подвешенное состояние как медленная мучительная смерть.
Вытягивает из меня нервы один за другим. Встаю, не в состоянии просто сидеть сложа руки. Еще и отцу никак дозвониться не могу.
Где его носит вообще?
От ярости и безысходности впечатываю кулак в стену. Зажмуриваюсь и вцепляюсь пальцами в волосы.
Ааааа.
– Я так понимаю, это ты приехал со Шмелевой?
Из внутреннего болота выныриваю резко.
Оборачиваюсь и напарываться на врача. Передо мной стоит уставший мужик в помятой шапке и со следами крови на рукавах.
– Я, – срываюсь к нему.
По лицу пытаюсь угадать, что он мне скажет и к чему готовиться. Сердечный мотор работает на всю катушку.
– Ну тихо—тихо. – тормозит он меня. – я так понимаю ты сын?
– Да.
– В общем, слушай внимательно. Мы провели экстренную операцию. У твоей матери прободение дивертикула. На простом языке – в кишечнике образовалось отверстие, через которое пошло воспаление в брюшную полость. Состояние было критическое, но мы успели. Сейчас она в реанимации. Жизни ничего не угрожает.
Я выдыхаю. Резко. Как будто только сейчас вспомнил, как дышать.
– Но, – добавляет, заставляя меня снова напрячься, – ей предстоит непростое восстановление. Мы установили колостому – временно. За которую нужно заплатить. Потому что у нас их считанное количество и применяем мы их только в самых критических ситуациях.
– Заплачу, – выдаю на автомате.
– Это хорошо. Теперь дальше. Через пару месяцев понадобится ещё одна операция, чтобы вернуть всё на место. Кроме того, нужны будут специальные препараты, питание, постоянное наблюдение.
– Сколько? – перебиваю, уже понимая к чему он ведет.
– Я напишу. Вместе с названием лекарств. В аптеке их не продают. Мы заказываем из—за границы. Если у тебя есть знакомые, кто может привести в ближайшие дни, пусть везут.
– Нет.
– Тогда мы начнем давать. Если конечно, у твоей семьи есть на них средства.
– Я найду, – отвечаю без эмоций.
Мои эмоции закончились. Иссякли. Остался только холодный рассудок.
– Договорились. Пойдем со мной в кабинет. Я все подробно распишу. Чем быстрее начнём курс – тем выше шансы, что всё пройдёт без осложнений.
Руслан
Из больницы я возвращаюсь только телесно. Мысли мои остались там, с матерью. И с тем, где взять денег.
Сумма немалая. Хоть бери и дом продавай. Но куда тогда маме возвращаться после выздоровления? Да и кто его купит? Развалюху эту.
Вхожу и первое, что слышу – это звон рюмки.
Удушливая волна прокатывается с макушки до пяток. Скидываю одежду и сворачиваю на кухню.
