– Что там неудобного, мать? – встревает отец. – Сын предлагает, значит знает что делает. Вырастили нормального пацана, с руками и головой на плечах. Он себе еще заработает. А нам сейчас его деньги лишними не будут. Мы и нанимать никого не станем. Сами всё уложим, да?
– Конечно, – подтверждаю, возвращая кастрюли на пол. – Надо успеть перед следующим дождем, иначе точно поплывём.
Благо, лить перестаёт через час.
Я пересчитываю деньги, и вручаю отцу необходимую сумму. Пусть он сам всё купит, он в этом лучше сечёт. А у меня остаются копейки. Сегодня нужно забрать свою долю с последней ходки. Она оказалась неудачной из—за Дашки и заработали мы мало.
Не знаю, чем руководствовалась эта ненормальная, когда приперлась тогда ночью, но мозгов у неё явно не хватает.
«А ты когда о ком—то переживаешь тоже спрашиваешь разрешения им помочь?» – вспоминаются её слова, пока я переодеваюсь у себя в комнате.
Переживает она… Смешно.
За меня никто, кроме матери не переживает. Но ей положено по статусу. Родители на то и есть, чтобы переживать о своих детях.
О чем же переживает Шавелкина, я не в курсе.
И тем не менее меня в глубине её слова зацепили. И то, как она смотрела на меня своими глазищами.
Не то, чтобы я не видел её всё это время. Периодически попадалась мне на глаза. Я знал, что Дашка выросла, изменилась.
Из угловатой девчонки она превратилась в привлекательную девушку с выразительными чертами и округлыми формами.
Я давно заметил все эти изменения, но тем не менее, когда она оказалась в непосредственной близости, я оказался не готов. Думал смог покрыть пеплом воспоминания о ней. А хрен там. Ошибся.
Пока на мотоцикле ехали, и она вжималась в меня, звенел весь, как колокол. Хотелось отодрать от себя её руки и заставить идти пешком. За то, что расковыряла то, что давно было зашито нитками.
Как можно было додуматься ехать ночью на окраину? Куда только Белозёров смотрел?
Накидываю на голову капюшон и выхожу из дома.
Погода мерзкая. Под ногами грязь и лужи. С облысевших веток ветром сдувает воду.
Мне нет необходимости идти через улицу, на которой живет Даша, но я это делаю. Периодически прохожусь там. Зачем? Однозначного ответа у меня нет. Просто тянет время от времени. Я всегда убеждаю себя в том, что так сокращаю путь.
Вот и сейчас прохожу мимо, ненароком через арку выхватывая взглядом окна её квартиры. В её спальне неизменно висят те самые белые гардины, которые там с момента их заселения. Я нахожу их уже безошибочно. Когда часто смотришь в одну и ту же точку, взгляд рефлекторно находит её сам.
На её окна я смотрел несметное количество раз до того, как запретил себе это делать. И вот сейчас меня снова тянет на эту тропинку.
Резко отворачиваюсь и беру направление к гаражам. Там байк, который я купил у знакомого мужика. Он собирался сдать его на металлолом, но я забрал, подлатал, заменил кое—что – и теперь этот старик с благодарностью возит меня по городу.
До места, где мы собираемся с пацанами ехать двадцать минут. Промзона расположена в другой части города. Там ни единой живой души.
Когда приезжаю, вижу припаркованные жигули недалеко от входа. Саня и Андрей уже здесь.
Мы условились на семь часов. Они должны были привезти деньги.
По гулу и эхо в здании догадываюсь, что они на втором этаже. Взбежав по ступеням вверх, нахожу пацанов курящими около баллюстрады.
– О, Рус, здоров, – жмут по очереди мне руку.
– Привет. Давно ждете?
– Минут десять. Но мы не скучали, – скалится Саня.
Шутки и интеллект никогда не были его сильными сторонами, поэтому я не придаю им значения. И то, что он имеет в виду под словами «не скучали» меня не интересует.
– Бабки привезли? – смотрю на него вопросительно.
– Да. Только там гроши. Тихий не доволен, – достает из внутреннего кармана ветровки тонкий конверт.
Открываю и пересчитываю. Мда. Я не на столько рассчитывал.
– Еще бы он был доволен. Ты объяснил ситуацию? – прячу деньги к себе.
– Да.
– И?
– Сказал убедиться, что та клуша никому ничего не скажет.
– Она не скажет, – звучу резче, чем должен был бы. – Я ей всё подробно объяснил.
На следующий день сказал этим двоим, что Дашку я поймал и хорошенько припугнул. В качестве доказательства предоставил кассету, которую мы впоследствии сожгли.
– Тихий сказал объяснить еще раз.
На вторую его довольную ухмылку реагирую уже иначе.
Машинально подбираюсь. Если Тихий сказал разобраться, значит так просто её не оставят. А разбираться он может разными способами.
Вдоль позвоночника пробегает холодок.
– Кому он это поручил? – смотрю на их ухмыляющиеся рожи и уже догадываюсь.
Им.
Это хорошо.
Лучше им, чем своим решалам.
– Сегодня повеселимся, – щерится Попов. – Да, детка? – выкрикивает, обращаясь в воздух.
Догадка приходит мгновенно.
Я резко оборачиваюсь, сканируя пустую площадку. Сердце громко бухает в груди.
– Где она? – выдавливаю сквозь зубы.
– Там, – ковком головы указывает Варшавин на отделенную стеной комнату. – Ты свой шанс договориться уже использовал, Шмель. Теперь наша очередь.
Разворачиваюсь, прекращая слушать еще на середине предложения и быстрым шагом отправляюсь в помещение.
