Едва вхожу туда, как желудок сворачивается в камень. Около стены на стуле сидит связанная Даша. Во рту грязная тряпка, завязанная на затылке и натягивающая ее треснувшие губы. Под глазами черные размазанные следы туши. Взгляд загнанный и испуганный.
Смотрит на меня исподлобья, подбородок дрожит.
Я обтекаю.
В секунду оказываюсь рядом с Дашей. Подрагивающими от разлившейся в грудине черноты, развязываю повязку.
Присаживаюсь перед ней на корточки, жадно всматриваясь в заполненные слезами глаза.
– Что—то болит? – едва себя сдерживаю.
Отрицательно мотает головой.
– Я боялась, что так и останусь с ними одна. Они приехали, сказали, что ты меня ждешь, и я поехала с ними. Но тебя здесь не оказалось, – всхлипывает, всем телом потянувшись ко мне.
Удерживаю её, чтобы не упала. Доверчивость в ее взгляде меня убивает. Смотрит так, будто только и ждала, когда я приеду.
И хоть она сама виновата в том, что сейчас здесь сидит, но злиться на неё у меня не получается.
Протягиваю руку и тщетно пытаюсь стереть черные следы с заплаканного лица. Убить скотов мало за её слезы.
– Давно ты здесь?
– Нет.
– Они тебе что—то сделали?
Снова качает головой.
Встаю, чтоб развязать ей руки, а когда захожу за спину, замечаю на предплечьях бордовые пятна.
По мне удушающая волна проходит.
– Это они тебя? – провожу по будущим синякам пальцем.
Даша вздрагивает.
– Это я сопротивлялась, – отводит плечи.
Пиздец…
Шумно выдыхаю.
Рывком дергаю веревку, скидываю её на пол.
Даша тут же вскакивает, но сделав шаг вперед, тормозит и отшатывается назад.
Это потому что Варшавин с Поповым вразвалочку входят в помещение.
Инстинктивно задвигаю ее к себе за спину.
– Я же говорил, что нифига он не запугивал её, – оценивает ситуацию Сашка. – Видно же было, что вы близко знакомы.
– Она бы никому ничего не сказала, – чеканю по слогам. Внутри закручивается шторм из потребности сломать его гребанные пальцы. Завожу ладонь за спину и дождавшись, пока Даша вложит в неё свою, шагаю вперед. – Отойди, – встаю перед Варшавиным.
Эти двое загородили выход.
Попов обводит взглядом наши сплетенные пальцы.
– Рус, у нас задание. А ты как никто в курсе, что задания Тихого надо выполнять.
Тонкая рука вздрагивает в моей.
– Скажете, что выполнили.
– Если бы мы выполнили, я был бы доволен, – хмыкает Варшавин. – Поразвлекаться с такой малышкой это же кайф чистой воды.
На автомате крепче сжимаю пальцы перепуганной насмерть Даши. Она вжимается в меня, и мне по коже передаётся её крупная дрожь.
– Развлекаться будешь с теми, кто тебе по зубам. А если очкуешь перед Тихим, то скажи ему, что я её забрал. Потом сам с ним перетру.
– Шмель, из—за неё у нас сорвалась ходка. Мы почти ничего не принесли, второй раз сунуться в ту точку уже не получится, а значит мы её просрали. Из—за неё, – демонстративно тычет в Дашу грязным пальцем. – Если заберешь её, Тихий этого не поймет.
Факт.
Такие люди как Валера Тихий не разбираются в обстоятельствах. Он знает одно: Дашка сорвала дело. Видела нас, а значит может написать заявление в милицию. Не то, чтобы Валера не мог решить этого вопроса, но лишний раз высовываться он не любит. И идти на контакт с ментами тоже. Это же надо кому—то приплачивать, чтобы отмазать. Вкладывать деньги. Много лишней суеты из—за левой девчонки, сунувшей свой нос в чужое дело.
Вот только проблема в том, что Даша не левая. И хрен я отдам её этим упырям. Этим, или каким—либо другим. Даже если приказ отдал сам Тихий.
Я знаю, как они «ведут беседы». Знаю, как умеют ломать и втолковывать нужные понятия.
– Рус, ты по сути сейчас выбираешь: она или мы, – вкрадчиво говорит Андрей.
И это тоже факт. Если я сейчас пойду против слова Тихого, мне этого так просто с рук не спустят. Как минимум, позовут на разговор, а как максимум … об этом лучше не думать.
Одно знаю точно, в жизнь, которой я живу последние годы мне дорога будет закрыта.
– Подумай хорошо. Стоит она всего того, что у тебя есть?
Даша застывает, изо всех сил сжимая мои пальцы. Мне в предплечье яростно отдается биение её сердца, настолько сильно она влипла в меня.
Боится, что не стоит?
Зря. Она всегда стоила всего, что у меня было. Я поэтому её и оставил. Потому что того, что я имел было недостаточно.
– Отойдите, – повторяю, ступая к ним вплотную.
Варшавин ловит меня в фокус. Сощуривается, понимая, что я свой выбор сделал. А потом качает головой.
– Зря, Рус. Она не оценит.
– Всё я ценю, в отличии от вас, – доносится воинственно надломленно из—за моей спины.
– А ты рот закрой, сучка, – не успевает Варшавин договорить, как тут же шипит от боли, потому что я заламываю его руку с такой силой, что вот—вот раздастся хруст пальцев. – Блядь, Шмель, пусти, урод. Больно, сукаааа.
– Научись разговаривать сначала.
Даша испуганно вцепляется мне в руку холодными пальцами.
– Не надо, Руслан, пожалуйста.
– Пустииии.
– Рус, отпусти его, – нервно дергается Попов.
– Кто ей вот это оставил? – киваю на красные пятна, которые теперь вижу и на бледной руке.
Взгляд Андрея мечется на корчащегося от боли Варшавина.
