Коридор, кроссовки Руслана, он на кухне.
В руках рулон обоев, который он прикладывает к стене.
– Привет, – поворачивает в мою сторону голову.
А меня срывает.
– Ты, – шепчу, чувствуя как к сердцу приливает кровь и заставляет его усиленно работать, – это все ты.
Руслан обводит меня пристальным взглядом, отрывается от стены и спускается на пол.
– Что я? – вытирает руки о валяющееся на подоконнике полотенце.
– Что ты здесь делаешь? – выдаю на выдохе.
– Ремонт.
– Нет. Что. Ты. Здесь. Делаешь, – поднимаю на него глаза, когда он приближается.
Пальцы самовольно складываются в кулаки, и я роняю сумку на пол.
В ушах грохочет пульс. Меня подбрасывает как на вулкане.
– Пока ты не пришел все было хорошо, – голос отдает мерзким звоном, – я поселилась здесь, надеясь на тишину, но ты пришел и все разрушил. С ремонтом этим, – взмахиваю рукой, – С тем, что мне пришлось идти на чертову работу, на которой у меня ничего не получается, и которую я просто ненавижу. С тем, что приходишь каждый день! – вскидываю руки и не отдавая себе отчета в том, что делаю, бью его по плечам, – во всем виноват ты! Пять лет! Ты! Был всем для меня! – слезы катятся по щекам, я больше не принадлежу себе. Эмоции открылись, как врата Ада и оттуда вырывается все, что так долго копилось и только и ждало, когда обрушиться на него, – Ты меня только разрушаешь! Снова и снова! Бросаешь! Уничтожаешь! Уходишь, обесценивая, а потом приходишь и снова все разрушаешь! Зачем ты появился в моей жизни? – кричу, со всей силы колотя его кулаками куда попаду. Руслан не уворачивается. Позволяет мне бить себя по груди и плечам. Подходит еще ближе, будто подставляя себя под мои безжалостные руки, – Ненавижу тебя! Так сильно ненавижу!
Рыдания вырываются из горла, я сгребаю его грязную футболку в кулаки, а Руслан в этот момент рывком прижимает меня к себе.
Отталкиваю его, но он не отпускает. Стискивает крепче, пока я мечусь в его руках, как раненое животное и повторяю это ядовитое «ненавижу».
– Прости меня, – прижимая мою голову к своей груди, фиксирует так, чтобы ограничить мои движения, – прости, Даша. За все прости. – его слова вибрацией проходят по моей макушке вниз. – Я люблю тебя. Люблю все пять лет, даже когда любить нельзя было все равно любил.
Я всхлипываю, дергаясь от него, но тщетно. Он держит будто металлическими оковами.
– Я виноват, – хрипло произносит, путаясь в моих волосах пальцами, – ты не должна все это проживать. Не должна, – выдыхает с болью, а потом опускает голову и рвано шепчет мне на ухо, – но я все исправлю. клянусь тебе, Даша. Ты будешь улыбаться. Будешь сиять, родная. Я все для этого сделаю. Наизнанку вывернусь, но исправлю. Только поверь мне.
Всхлипываю и мотаю головой.
– Поверь. Я всё отдал Тихому. Занял денег у другого человека, нормального. Которому отдаю всё с зарплаты и на него же и работаю. Больше никакого воровства. Всё для того, чтобы мы могли с тобой быть вместе, и ты не боялась. Слышишь?
Сама не замечаю, как затаилась, перестав брыкаться. Слезы так и текут по щекам, не желая останавливаться, а я как безумная, вдыхаю его запах и умираю. Умираю от того, что снова в его руках. Морально уничтоженная, физически изможденная.
– Я боюсь, – шепчу, жадно сминая его футболку. Отдергиваю руки, как от огня и снова тяну их к нему. – так сильно боюсь.
– Я знаю, – шепчет Руслан, – и я боюсь. – поднимает мои голову обеими руками и смотрит прямо в глаза. Я проваливаюсь в них, утопаю, – так боюсь, что колотит всего. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Каждое слово с тобой контролирую. Как по стеклам хожу. Но только если прогонишь, не уйду, – вжимается своими губами в мои, – гони, бей, кричи, я больше не могу без тебя. Это не жизнь. Выживание, блядь. Ад. Без тебя всё не так.
Его губы все это время касаются моих, вызывая во мне внутреннее землетрясение. Мы смотрим друга на друга, дышим, и я, не выдержав, еле ощутимо отвечаю.
Касание моих губ к его такое невесомое, что он бы, наверное, мог его и не заметить, но Руслан замечает.
На миг застывает, будто не верит или боится спугнуть, а потом целует меня.
Мне кажется, еще никогда мы с Русланом не целовались так, как сейчас. С опаской и одновременно с такой сильной потребностью, что остановиться сродни смерти.
Наверное, такая любовь – это проклятие, потому что другая на моем месте с гордостью ушла бы и не оборачивалась, а я целую его и схожу с ума. Это проклятие меня не отпускает. Оно то откатывает, то накрывает, затаскивая меня обратно, подобно обратным подводным течениям в море, которым невозможно сопротивляться. Они сбивают с ног, волочат по песку, стирая в кровь кожу и топят, заполняя собой легкие без остатка водой.
Только мои заполнены Русланом.
Его руки оплетают мою талию, он сжимает меня, отрывается, тяжело дыша, смотрит в глаза, будто ища ответ на незаданный вопрос, а я провожу подушечками пальцев по его щетине. Вспоминая как это, прикасаться к нему. Не то, чтобы я забыла, просто сейчас мне этого дико хочется.
