— Конечно. Неужели ты думала, что я могу оставить тебя в руках этих свиней?
— Не могу поверить.
— Придется поверить. Я совершил глупость, по моей вине ты попала сюда. Приходится исправлять свои ошибки.
— Но нам надо побыстрее убираться отсюда. Иначе, вернувшись, они арестуют нас обоих.
— За что? Я всего лишь гулял по площади, когда какие-то безобразники начали шалить и запускать фейерверки. Как свидетель, я чист перед законом.
— Но ведь меня задержали за… — Элиза замялась, ей не хотелось вслух произносить слово, означающее преступление, которое ей вменяли в вину.
— Ты свободна! — воскликнул Эдвард. — Я достал у моей матери бумагу, в которой она отказывается от всех своих обвинений.
Итак, справедливость восторжествовала. Она невинна и свободна.
— Но каким образом тебе это удалось?
— Я принес ей извинения, более того, раскаялся в моем поведении, сделал все, что полагается в таких случаях, и она уступила.
— Ради меня ты пошел на унижение? Ты позволил ей взять над тобой верх?
— Элиза, ты упрекала меня, сравнивая с твоим отцом, пропащим человеком, охваченным безудержной страстью к азартным играм. Да, я тоже играл в мою игру, но все-таки не настолько увлекся ею, чтобы перестать отличать вымысел от подлинной жизни, нестоящее от важного. Ты свободна, и против тебя больше нет никаких обвинений.
Она припала к его груди, рядом с ним было так приятно, так покойно. Никогда в жизни ей не было так хорошо, так счастливо на душе. Элиза Намеренно продлевала минуту бесценного блаженства, она впитывала в себя его тепло, ласку и внимание. Боже, какая же она была глупая, что уклонялась, сопротивлялась, бежала от его любви, когда ее губы, руки, душа — все в ней буквально тянулось к нему!
Но тут смутная мысль зашевелилась в уголке ее сознания. Она ведь тоже играла роль, но теперь, после того как лорд Лайтнинг перестал играть, она тоже должна сбросить маску лицедейства. У нее как будто камень свалился с души. Неведомая радость вспыхнула в ее сердце, и она с трудом удержала ее под покровом напускного безразличия, того самого мнимого равнодушия, за которым она так искусно до сих пор прятала свои чувства.
— Ты не так уж и виноват. В том, что меня арестовали, есть немалая доля и моей вины. В конце концов, это ведь была моя идея играть роль твоей любовницы и поехать вместе с тобой в Брайтон. — Она резко выпрямилась и отстранилась от него. — Не стоит тебе укорять одного себя за все случившееся. Я виновата ничуть не меньше тебя. По натуре я такой же страстный человек, как и ты. Уран управляет нашими страстями. Будь ты чуть любопытнее и спроси ты меня насчет моего гороскопа, тогда… Так и быть, признаюсь: в моем гороскопе Уран совпадает с Юпитером, а это говорит о том, что у меня даже более пылкая и страстная натура, чем у тебя.
Пока она несла эту околесицу, Эдвард с нескрываемой нежностью смотрел ей в лицо в поисках ответа на свой незаданный вопрос. Но когда он понял, в чем она боится признаться ему, он нахмурился, выпрямился и одернул на себе сюртук. Закусив губу, он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Наконец ему, как и Элизе, удалось взять себя в руки.
— Я виноват перед тобой, так как очень несерьезно относился ко всему, что представляло для тебя интерес, — признался Эдвард. — Это относится не только к твоим гороскопам. Но теперь я верю многому из того, что ты говорила. Нами действительно управляет планета сюрпризов. Моя жизнь резко изменилась, после того как ты вошла в нес.
— Прошу прощения, если что-то было не гак, — отозвалась Элиза. — Но теперь, когда близок конец, можешь больше не думать об этом.
Когда они вышли на площадь, то попали в толпу людей, которые бегали, кричали, суетились в полной растерянности, не понимая, в чем причина ночного переполоха. Элиза растерялась, но Эдвард твердо держал ее под руку и решительно продвигался сквозь толпу, не обращая никакого внимания на поднятый шум и крики. Карета стояла недалеко. Когда они сели в нее, Эдвард заботливо укутал Элизу меховой накидкой, и только тогда она поняла, как она продрогла.
Карета тронулась. После минутного молчания он тихо обронил:
— Никогда не прощу себе, что подверг тебя такому испытанию, и все из-за моего легкомыслия.
Его голос звучал сдержанно. Но по всему было видно, как нелегко дается ему напускное равнодушие. Элизе тоже хотелось прильнуть к нему, ощутить тепло его груди, но она, как и он, изо всех сил сдерживала свои чувства. Она не должна поддаваться, иначе она опять потеряет голову.
Она не верила в их счастливое будущее. Да, он спас ее из беды, как и обещал, но скорее всего это был последний крик, точнее, отголосок его любви к ней. События прошлого дня и ночи развеяли окончательно все ее иллюзии и мечты, которым она так долго предавалась.