Сколько времени она его знала? Недели две, нет, меньше. Можно ли было за столь краткий срок убедиться в искренности и глубине его чувств? Их соединила на короткий час взаимная страсть, но смешно было думать, что мгновенно вспыхнувшей страсти могло бы хватить на всю их семейную жизнь. Для взаимного счастья нужна была любовь, та самая любовь, которая не ищет личного интереса, не гордится, не раздражается и никогда не кончается. У нее не было ни малейших сомнений, что на такую любовь Эдвард не способен. Как она могла довериться ему, если со временем его чувства к ней охладеют и изменятся? В какой кошмар тогда должен был бы превратиться их брак!
Элиза горько усмехнулась про себя: сейчас, после того как опасность миновала, она, как это ни удивительно, опять ждала от него предложения руки и сердца. Какая же она наивная! Она отказала, причем в довольно оскорбительной форме, задевающей его гордость. Не исключено, что теперь он испытывал к ней такое же отвращение, как к Эстелле, несмотря на то что ее он спас из беды, куда ее завлекла неосторожность их обоих. Сейчас, когда ей ничто не угрожало, он, по-видимому, втайне желал отделаться от нее, поделикатнее и побыстрее. Все-таки он оставался лордом Лайтнингом, эксцентричным и непредсказуемым. Если бы она нуждалась в утешении и поддержке, она обратилась бы к нему в последнюю очередь.
Эдвард как будто прочитал ее мысли.
— К сожалению, тебе придется побыть в моем обществе еще какое-то время. Иного выхода я не вижу. Здесь у тебя нет никого, кто мог бы оказать тебе поддержку, поэтому все заботы о тебе я беру на себя, но только до нашего возвращения в Лондон. Туда мы отправимся немедленно, я заеду всего лишь на пару минут в дом матери, чтобы собрать нужные вещи. Ну а потом мы заедем в магистрат к судье, чтобы оформить твое освобождение и забрать твои вещи, хотя эта скотина не сможет нам помочь. Судья тяжело ушибся, падая с высокой лестницы ратуши. Честно признаюсь, его падение не было случайным, я приложил к нему руку, а также к падению другого негодяя, его помощника. Надеюсь, происшедшее навсегда отобьет у них охоту заниматься подобными грязными делами. Как только достанем твои книги, так сразу отправимся в путь.
— Погоди. Но если ты покинешь Брайтон прямо сейчас, то лишишься права на наследство.
— Я уже получил свою долю, больше мне не надо.
— А как же дом твоей матери? Ведь она потеряет его, если ты уедешь раньше оговоренного срока?
— Не волнуйся, она его ни в коем случае не потеряет. Священник, который исповедовал умирающего Джеймса официально заявил, что брат был не в здравом уме, составляя завещание на смертном ложе. Мать узнала об этом раньше меня. Вот почему она решилась нанести мне удар исподтишка.
— Но если все так, как ты говоришь, каким образом тебе удалось уговорить ее освободить меня?
— Я сделал то, что должен был сделать. — Эдвард слегка смутился. — Не будем больше говорить об этом. Когда приедем в Лондон, — он вздохнул, — я хочу предложить тебе помощь, если, конечно, ты согласишься принять ее, чтобы ты могла поселиться в любом месте, где захочешь, и жить, не испытывая ни в чем нужды. Я не буду докучать тебе своим обществом. Более того, не стану больше приставать с разными сентиментальными глупостями, которые тебе даже неприятно выслушивать.
Элиза кивнула, но не проронила ни слова. Он был прав. Ей уже не хотелось слышать его повторного предложения, потому что сейчас у нее не было ни сил, ни мужества, ни желания дать согласие. Она сидела закусив губу, чтобы не расплакаться, чувствуя на себе нежный взгляд его карих глаз. У нее невольно возникло ощущение, что его взгляд, обладающий магнетической силой, без всяких слов опять делает ей предложение и молча ждет ответа.
Она поглубже спряталась под меховой накидкой и забилась в угол кареты, как бы давая понять, что разговор закончен. Однако молчание длилось недолго. Он опять нарушил его.
— Элиза, мне не хочется говорить на эту деликатную тему, но честь требует прояснить положение дел. Хочу напомнить тебе о моем обещании относительно непредвиденных осложнений после нашей последней ночи…
— Ты широко, раскроешь кошелек и щедро вознаградишь.
— Нет, заблуждаешься.
От неожиданности Элиза тихо вскрикнула.
Неужели ее отказ пробудил в нем гнев, который она угадывала в нем? Неужели он возненавидел ее точно так же, как некогда возненавидел Эстеллу? Она справилась с волнением и, не подавая виду, равнодушно сказала:
— Я беру на себя всю ответственность за то, что совершила позапрошлой ночью. Я больше не невинная дурочка, которую ты затащил к себе в карету. Я знала, к чему может привести то наше свидание, и не собираюсь быть тебе в тягость.