— Поздно, Тэсс! Поздно! — она улыбнулась уголком губ. — Твое мнение далеко не решающее и никогда таковым не было. Ты — всего лишь винтик, внутри огромного механизма, запущенного задолго до твоего рождения. И моя задача — вернуть тебя на твое законное место. Чтобы ты мог выполнить задачу, возложенную на тебя природой.
За неуловимый миг ее волосы удлинились, приобретая цвет градиента, переходящего из белого в розовый. Глаза стали немного раскосыми, губы пополнели.
Теперь передо мной была Мия Торвуд.
— Ты-ы… — меня откровенно передернуло.
Она смогла меня удивить. В очередной раз.
Девушка плеснула в ладони, удовлетворенно расхохотавшись.
— Видел бы ты свое лицо! Так сильно зацепила эта “кибовская” шлюшка?
— Что…
— Ой, только не говори, что ты не знал о ее прошлом. Даже ты не можешь быть таким идио… о-о-о, — ее глаза удивленно расширились. — Ты действительно не знал! Святые небеса, какой же ты болва-а-ан!
— Что это значит? Ты ее убила?
— Она выполнила свою функцию, — пожала плечами Алиса. — И смогла оказаться полезной.
— Объясни, — выдохнул я. — Пожалуйста!
— Теперь тебе интересно, да?
— Говори, — процедил я.
Она довольно закусила губу, начала покачивать туфелькой в такт собственным словам.
— Признаюсь, что делала это скорее для себя. Пыталась понять, — испытывала ли я к тебе хоть что-то, хоть когда-нибудь? Мои новые способности оказались очень кстати. Конечно, у всего есть свои ограничения, но мне и этого хватило. Возможность менять внешность и частично маскировать ауру, невероятно полезна. Особенно после смерти. Даже отец не знал до поры до времени, пока я сама не рассказала. Или ты думаешь он просто так простил тебя? Ты же так не думал, да?
— Зачем все это? — выделяя слова, спросил я. — Зачем было убивать ее?
— Я уже сказала — пришло ее время. Только не обольщайся особо — с тобой это связано крайне посредственно. Как, впрочем, и вообще все. Ее смерть, — это лишь итог череды событий тому предшествовавших. Даже у блудницы были тайны гораздо занимательнее того, что у нее под платьем. А у этой — их был целый ворох.
Сделав глоток, она окинула меня взглядом. Ее внешность вновь изменилась. Я узнал. Затем еще раз и я снова узнал. И еще…
Алиса принимала облики разных девушек, раз за разом, в течении около минуты. Наблюдая все это, я все сильнее сжимал кулаки и пытался угомонить трясущуюся ногу.
Я узнавал их. Помнил их всех.
— Ты всегда был крайне близоруким, — сказала она, наконец вернувшись к собственной внешности. — Даже правильные вопросы не научился задавать. Так тому и быть, — сама объясню.
Алиса встала, подошла к окну и раскрыла наполовину затянутые шторы. В комнату ворвался свет необычных оттенков. Присмотревшись, я лишь теперь осознал, что снаружи была Бездна.
Мы находились на безднолете. Пейзаж из окна напоминал телескопические фотографии туманностей, где газовые массивы постоянно меняли формы, убаюкивая звезды в своих чревах.
Если бы не свет, я бы подумал, что это второй или третий слои. Однако, там было слишком много контрастных цветов. Слои Бездны, словно построены по принципу обретения цвета. Чем глубже погружаешься — тем контрастнее и насыщеннее они становятся, и стает больше света.
Но даже на семнадцатом слое все казалось куда более тусклым чем сейчас.
Я понятия не имел на какой мы глубине. И как сюда удалось погрузиться.
— Все эти годы я была рядом, — заговорила Алиса, скрестив руки за спиной. — Наблюдала за тобой, смотрела как ты сначала разрушаешь себя, потом собираешь обратно. Наслаждалась этим, как хорошим вином. Восхитительное зрелище. Девчонка из бара на годовщину моей смерти, глупышка из ресепшена Кавараджо, модель, бухгалтер, учительница и наконец бордель-маман “Тихая гавань”! Она оказалась особенно полезной, ведь могла успешно заменять меня, когда ты мне надоедал. Крайне сговорчивая барышня, смею заметить. Бывали, конечно, времена, когда я не успевала или было не до тебя. Их было много, если признаться, потому что ты чаще бывал нестерпимо скучным существом, нежели кем-то стоящим внимания. Но я всегда была рядом.
Я прикрыл глаза, вздохнул.
— Зачем это тебе? Ты, конечно, всегда была вспыльчивой, но точно не садисткой.
— Я ведь тоже живая, — развела она руками, повернувшись. — Вспоминала те добрые старые моменты и, чего греха таить, тешила свое эго. Омерзительно сладкие чувства, что ты испытывал к мертвой невесте, способны вызвать диабет. А когда ты пошел к перевертышу, чтобы вновь увидеть максимально аутентичную меня… Признаюсь, это уже явно слишком даже для тебя.
Вопросы, вопросы, вопросы.
Они роились ульем в моей голове и я не представлял что стоит спросить первым. Годы тренировок сатори учили разум сдерживать резкие чувства. Любая форма агрессивной эмоциональности, что врывается в штиль разума, не вносит ничего кроме беспокойства. А беспокойство нарушает правильный ход мышления.
В данный момент, песочный замок моего сатори рушился быстрее, чем я успевал его отстраивать.
