Кларк находился в соседней камере и нам даже позволяли по вечерам общаться за игрой в карты, либо шахматы. Удивительно, что айидхе, которого я знал без году неделю, успел спасти мою шкуру трижды. Да и, при более тесном общении, оказался довольно неплохим парнем.
Вот уж действительно: “пути судьбы неоднозначны”.
С синтезом вообще непонятная ситуация вышла. Сам процесс создания заклинаний, манаформ и манакомплексов не просто так называется “синтезом”, то есть слиянием, либо созиданием.
Сначала идея. Мысль и образ нужной структуры, что будет синтезирован. Затем аура касается Потока, вычленивая непрерывные течения маны. Взаимодействие формирует каркас из этой энергии, сливая воедино частицы Потока. Фигуры, знаки, печати и все остальное, выступают автономными элементами. Туда, словно нить через ушко иглы, подается мана из захваченных течений. А дальше эта структура оживает, выполняя заданную функцию.
Так созидается магия. В поту лица и на грани жесточайшей концентрации, которую годами тренируют при помощи медитативной техники сатори. Ибо шанс упустить что-то может развалить всю структуру. И иногда — стоить собственной жизни.
Обычно манатечения выглядят как тончайшие нити, заполняющие движением пространство вокруг. Визуально, впервые, напоминает дождь. Но для меня теперь все изменилось. Я видел и ощущал течения как отдельные штрихи картины Потока, словно струны, которыми мне вновь посчастливилось перебирать. Сначала они сливались в нечто единое, отчего показались сродни облакам, но теперь я четко понимал необычную ясность Потока, будто наконец видел его в истинной форме.
Это позволяло на каком-то интуитивном уровне формировать манаформы, без прежней зацикленности на строгой иерархии структур. Я словно чувствовал как правильно, а не знал это.
И подобное ощущение заставляло насторожиться. Слишком просто и податливо все выглядело, обманчиво.
Фархат называл математику языком вселенной, из-за тех идейных взаимодействий, что закодированы в ее смысле. А омникамп часто сравнивал с биологическим программным интерпретатором, что отображает пентаграммы, печати и прочие формы так, чтобы мы могли их понять, использовать. Мол, синтез — всего лишь компиляция программного кода математических и физических явлений на уровне энергии. И далеко не факт, что в реальности все так, как видится магам, но именно это позволяет колдовать.
Этим, кстати, можно и объяснить некоторые отличия в особенно древних либо изолированных методиках синтез. Есть места и операторы для которых магия выглядит совсем иначе, а иногда и работает по иным законам.
При этом мой бывший ментор успел побывать боевиком, биологом и магом пространства. Вот уже действительно удивительная личность. Хотя, при должном подходе, — такова судьба большинства магов. Для каких-либо мало-мальски толковых исследований в любом случае придется изучать множество непрофильных дисциплин. Иначе в этом деле не достичь ни успеха, ни результата.
Этот урок я давно усвоил.
Однако изменения восприятия вызывали опасения о проблемах с этим самым “интерпретатором”. Слишком большое впечатление на меня произвел рассказ Лойфо об омнимагах. А еще больше то, что Сафарот и Дезмонд не смеялись, когда я им об этом рассказывал.
Еще не хватало оказаться втянутым в сказочную историю о волшебниках, что якобы орудовали не течениями, а самим Потоком. Байки байками, но голову за такое снимут на раз-два.
С подобными тревожными мыслями я прилег и не заметил как заснул, едва ощутив глубокое затянутое падение в никуда.
2
Кларикордикс сидел на полу в позе лотоса, положив ладони на колени и уставившись перед собой.
Неожиданное откровение снизошло до его разума, когда он ощутил внезапную вспышку магии из соседней камеры. Будто Поток был живым существом и коснулся его.
— Это был долгий Путь, — прозвучал вибрирующий голос в его голове.
Действительно долгий. И неожиданный.
— Это сон? — спросил айидхе.
Огненная птица была полупрозрачной, будто призрак. Она зависла в темном отражении экрана телевизора, напротив него. Широко расставив крылья, что не взмахивали, но развевались подобно флагу. Существо казалось небольшим, в отличии от того образа, что явился ему когда-то в деревне. Однако мощь ощущалась все та же.
Спокойная, величественная.
— Это — Путь. Твой Путь.
3
— И что ты об этом всем скажешь? — полюбопытствовала Авердин Валторн с экрана монитора.
Глава Гильдии Иерихон расслабленно сидела в кресле с бокалом вина и слегка изогнутой бровью. Она только вернулась с приема в дворце Кавараджо и была очень усталой.
Айидхе казалась молодой, но в ее малахитовых глазах плескались столетия. Стянутые в высокий хвост длинные белые волосы отливали серебром, а тонкая вязь клановой татуировки на лбу, подчеркивала исключительность. Представителей Рода Валторн, ведущего свою родословную еще со времен молодости Гвиссеада, в Импублике осталось очень мало.
