Почувствовав воздух долгожданной свободы, Мартин неожиданно понял, что дико хочет курить, а так он был уже за пределами губительного званого ужина, то не видел никаких преград для данной жизненной необходимости, и незамедлительно закурил прямо в сенях, с жадностью смоля одну за одной на протяжении всего пешего пути к дому.
Стефанида прибиралась перед сном на кухне. Пребывая в состоянии полнейшего умиротворения, наслаждалась она покоем одиночества, как вдруг входная дверь с грохотом распахнулась, впуская в дом всклокоченный черный вихрь, при виде которого весь душевный покой Стефаниды разом улетучился, сменяясь тревожной озабоченностью.
Придя в себя, Стефанида поняла, что это всего лишь распыленный Мартин, который на полном ходу едва не врезался в стеклянные дверцы буфета. Следом неспешной походкой вошел Патрик. Остановившись чуть поодаль, он скептически покачал седой головой на то резкое приторможение.
Устало взглянув на вновь прибывших, Стефанида тяжко вздохнула, мысленно прощаясь с тихим вечером, и принялась с отстраненным видом домывать грязную посуду.
– Ох, и плохо же тебе придется после свадьбы-женитьбы, – издевательским тоном заявил Патрик, наблюдая, как Мартин жадно заглатывает прямо из бутылки, – у Старины Фрэнки все непьющие, да к тому же, искренне верующие люди…
– Достопочтенный и премногоуважаемый господин Патрик, – тактично перебил его Мартин, – я никак не возьму в толк, чем же я перед Вами так сильно провинился-то? За что Вы мне устроили столь страшную экзекуцию? Я ведь Вас даже не лечил… Да меня там чуть удар не хватил!.. Точно красну девицу на смотрины вывели…
– А надо было по Святым воскресениям в Церковь ходить, – ехидно произнес Патрик, – и общественные собрания посещать…
– Какие-такие собрания?! – озадаченно воскликнул Мартин.
– А такие-такие, – невозмутимо заявил Патрик, – на которых тебя объявили, полноправным жителем Плаклей, а раз так, то теперь ты обязан создать тут семью. Таковы наши законы… Тебе сколько лет полных, а? Черт эдакий.
Он оценивающе посмотрел на «Черта эдакого», но тот, как видно, сейчас находился в полном замешательстве, потому как уже пил вино надрывными глотками и утираясь рукавом, шептал одну и ту же фразу: «Martinus non asinos stultissimus (
– Сколько есть, – лукаво произнес Мартин, наконец-то, утолив свою припадочную жажду, – то все мои…
– Как раз самый возраст семьей обзаводиться, – заявил Патрик, – а Элизабет самая подходящая на то девка.
Мартин было испуганно дрогнул и покосился на Патрика. Болезненно-румяное лицо сделалось белее белого, ярко-синие глаза широко распахнулись и принялись быстро темнеть, подергиваясь чернильной дымкой.
– Будьте так добреньки, достопочтенный и премногоуважаемый господин Патрик, потрудитесь-ка объяснить, мне вот что, – молвил Мартин возмущенной интонацией стального голоса, – в какую это такую авантюру Вы решили меня втянуть?
– А ты так и не понял? – разыграл удивление Патрик и, похлопав Мартина по предплечью, добавил ехидным тоном, – Племянничек!.. Из Нижних Верклей!
Нервно взвизгнув, Мартин разошелся бесовскими изречениями, по всей видимости, выражая свое отношение к тем самым Нижним Верклям, а вскоре, хватаясь за сердце, по новой приложился к бутылке, осушив которую, метнул на Патрика искрящийся-синий взор.
– А известно ли Вам, достопочтенный и премногоуважаемый господин Патрик, – произнес он таинственным тоном, по-кошачьи сощуривая сапфирово-синие глаза, – что ложь есть превеликий грех… Quidquid agis, prudenter agas et respice finem (
– Во-во, – ухмыльнулся Патрик, – и тарабарщину свою мигом нести перестанешь. У Старины Фрэнки, знаешь ли, шибко не разбалуешься! Враз язык подрежет, а я помогу.
– Я Вам не родственник! – взвизгнул Мартин, – Чегося Вы тама не навыдумывали, все равно данная авантюра потерпит крах, ибо quod non est in actis, non est in mundo (
– Ну-ну, – скептично закивал Патрик, – тут тебе не Город! Кому какое дело до твоих бумажек? Здесь люди словам верят, а не бумажкам.
Мартин оторопел и замер с хмурым видом, низко опустив взъерошенную темную голову, а вскоре обиженно скрестил руки на груди и пробормотал: «Qui capit uxorem, litem capit atque dolorem (
– Хорошо, Ваша правда, – произнес он после недолгого раздумья, – но попрошу иметь в виду, что моим весьма строгим родителям это совершенно не понравится. Да они будут просто в неописуемой ярости от подобного возмутительного… безобразия!
Патрик озадаченно нахмурился, но после непродолжительных размышлений принял прежний ехидный вид.
– А я так не думаю, – язвительно подметил он, – узнав, какая честь выпала их нерадивому сыночку, они только обрадуются.
