– Мартин, миленький, – взмолился Себастьян, вспомнив волшебное обращение, – дай, пожалуйста, поспать!..
«Синеглазый черт» резко изменился в лице и принялся озадаченно хлопать длинными изогнутыми ресницами, а нахлопавшись вдоволь, презрительно фыркнул и побрел прочь к письменному столу, то и дело, бормоча о каких-то загадочных перекурах, а после грянул страшную песню о какой-то несчастной наречено-обреченной на смерть.
Вникая в бредово-устрашающий песенный напев, Себастьян решил, что Мартин поет о безжалостном жертвоприношении и уже всей душой проникся к судьбе несчастной девушки, но заслышав о том, что стались в крови рукава, сразу понял, что Мартин просто поет о своей врачебной работе, и тут же перестал проникаться всей душой, порешив, что «строгая врачебная интеллигенция» за работой это вовсе не тот случай, выразил свое отношение к услышанному брезгливым фырканьем, затем демонстративно заснул.
На протяжении всей этой ночи, Себастьян то и дело просыпался от громогласных фраз и нецензурных ругательств, которыми возмущенный донельзя Мартин щедро подкреплял озвучиваемые вслух события «званого ужина», а вконец замучив «братика» и заслышав неспешные шаги по коридору отправился не давать покоя уже хлопочущей за утренними делами Стефаниде.
Проснувшись раньше всех, Стефанида размеренно и неторопливо занималась своими утренними делами, а неуместная компания, отчего-то вскочившего ни свет ни заря, Мартина ей очень мешала.
– Напрасно ты, Мартин, так сердишься, – нарочито усталым тоном парировала Стефанида, в сотый раз слушая одно и тоже, – семья Старосты Фрэнка порядочные и весьма уважаемые люди, а Элизабет просто замечательная девочка, кроткая и добрая…
– Вот именно, достопочтенная и премногоуважаемая госпожа Стефанида, – резко парировал Мартин, – это просто малолетний ребенок! Себастьяна засватайте к ней лучше!
– Себастьяну еще рано думать о женитьбе, – молвила Стефанида, – а для тебя Элизабет в самый раз…
– Ей хоть шестнадцать-то есть? – парировал Мартин.
– Ей целых восемнадцать по осени исполнится! – гордо заявила Стефанида.
– Как много!.. – всплеснул руками Мартин и возмущенно добавил, – Не надобно мне тут опекунства подкидывать! Пусть сами растят свой выводок! Мне Себастьяна с Лючией хватает!
Вконец рассерженная Стефанида всучила Мартину горку мисок.
– Займись-ка лучше делом! – приказала она, одаривая строгим материнским взглядом.
Замерев с тарелками в руках, Мартин озадаченно захлопал длинными изогнутыми ресницами и принялся послушно раскладывать миски на столе.
– Ovis virgo (
– Ну, для начала можно, и так, – произнесла Стефанида, хлопоча у раковины, – а как до первой ночи дойдет, тогда…
Она красноречиво хихикнула и загадочно замолчала, покосившись на встрепенувшегося Мартина.
– Достопочтенная и премногоуважаемая госпожа Стефанида, – заявил тот, резко отставив в сторону тарелки и стремительно приближаясь, – Вы что же думаете, что я променяю свою ненагляднейшую, распрекраснейшую, расчудеснейшую красавицу… Променяю Вас на какую-то там недоспелую Ovis virgo (
Заслышав это, Стефанида так и застыла с мыльной тарелкой в руках. Меж тем звонкие шаги все приближались и приближались.
– Ягодка Вы моя наливная… – страстно прошептал ей на ушко Мартин и артистично воскликнул, – Эх, держите меня семеро!..
С этими словами он схватил вконец опешившую Стефаниду под грудью и, пылко прижав к себе, принялся тискать самым бесстыдным образом.
– Мартин, Мартин… – смущенно запричитала Стефанида, робко вырываясь из настойчивых объятий, – Что ты, что ты… Сейчас ведь Патрик…
– Не стенка, – невозмутимым тоном молвил Мартин, не ослабляя своей страстной хватки, – подвинется!..
– Кто там у тебя подвинется? – раздался за прикоридорной шторкой хриплый голос.
Поджав уши, Мартин отпрянул обратно к столу и принялся одаривать растерянно-испуганную Стефаниду искрящимся синим взором.
– Тарелка, достопочтенный и премногоуважаемый господин Патрик, – молвил он, продолжив расставлять тарелки по должным местам, – тарелка, говорю, подвинется. На таком распрекраснейшем столе обширному яству должное место всегда найдется!.. Не так ли, достопочтенная и премногоуважаемая госпожа Стефанида?..
Изящные гибкие пальцы томительно-нежно провели по синей кайме тарелки. Пронзительно синий взор до краев наполнился сиреневыми отблесками, лукавая улыбка вожделенно растянулась по бледному лику. Не сводя мерцающих глаз со Стефаниды, Мартин выжидающе замер.
– Да ну тебя, Мартин! – моментально пыхнув, заявила та и, махнув рукой, принялась выставлять на стол соленья, ломти свежеиспеченного ржаного хлеба, а в центр большую сковороду дымящегося омлета с салом.
