По истечению благодарственной молитвы Мартин вовсю елозил на стуле, представляя собой крайнюю степень озабоченной невозмутимости. Продолжилось это и во время ужина. Домочадцы настороженно поглядывали на эту чесоточную картину, однако «озабоченной невозмутимости» было сейчас совершенно не до того, хотя в кратких перерывах между остервенелыми елозаньями и стремительными почесываниями, Мартин все же умудрялся прихлебнуть пару ложек из миски, наспех зажёвывая жидкую толченную картошку в мясной подливке ломтем ржаного хлеба и прихлебнув это дело вином.
– Ты что, чесотку подцепил, Черт эдакий? – сердито спросил Патрик и грозно посмотрел на Мартина.
Вовсю чесавшийся «Черт эдакий» мгновенно прекратил свое увлекательное занятие, сменив его не менее увлекательным, а именно, теперь он старательно накручивал на палец темный остроконечный локон за ухом. Меж тем грозный Патрик продолжил набирать обороты.
– И когда ты только по нормальному мыться начнешь и стираться? – принялся отчитывать он строгим отеческим тоном, – У вас что в Городе с водой проблемы были?
– Естественно были, достопочтенный и премногоуважаемый господин Патрик, – нервно парировал Мартин, – какая речь тут может быть, если повсюду водопроводы ржавые? Вон в Третьей городской вечная ржавчина из кранов! Часами отстаивать надобно!.. Если не днями… Да там вообще не до себя!.. Стоишь и не понимаешь день ли, ночь ли?.. Какие мытье да стирка?.. Упасть бы где-нибудь незаметненько минуточек на пять и то за счастье!.. А пациентики те вообще бедненькие… Неделями немытые… Такими картинами-писанками больничные стены покидают!.. Родственничков сердечный приступ хватает при встрече!..
– А про мыло ты хоть слышал? – продолжал отчитывать Патрик.
– Да откуда в Третьей городской мылу-то взяться?! – заверезжал Мартин и принялся чесать над ухом, нещадно ломая тугой завиток, – Малобюджетное учреждение!.. И на том спасибо, что карболку предоставляют!.. Хоть руки продезинфицировать!.. Насыплешь тот несчастный пакетик в тазик, с наконец-то отстоявшейся водой и то тебе на всю смену!.. К обеду в том тазике уже не вода с кровью, а кровь с водой!.. И с чего у прооперированных сепсис приключается? С чегось, а все с тогось!
Слушая все это, Себастьян пришел для себя к неожиданному выводу, что по всей видимости разум Мартина крепко застрял где-то между настоящим и загадочной «Третьей городской», а тем временем крепко застрявшая где-то между «строгая врачебная интеллигенция» распылилась не на шутку.
– Вот в Аглаэре!.. Там штрапаляли! Да-да, штрапыляли!.. Штрапыляли, штрапыляли! Да так штрапыляли!.. Ой-ей!.. Железная дисциплина! Порядочек! Выправка!.. Военный госпиталь!.. А тут… и смех и грех!.. За клопами день-деньской по операционной с тряпкой носишься, а потом они за тобой носятся с твоей же тряпкой, паскуды хватучие!.. Тараканы размером с гончую везде шлындают, того и гляди с ног собьют!.. Они утащили моего ассистента!.. – с жаром прокричал Мартин и печально шепнул громогласное, – Requiescat in расе, Anselm (
Он резко замолчал, почтенно склоняя голову и застыл, по всей видимости, объявляя минуту молчания в память о том самой зверски убиенном Ансельме. В это время Стефанида испуганно ахнула, принимаясь осенять себя размашистым крестным знаменем, Лючия последовала примеру матери. Себастьян же все силился представить себе в полном оживлении ту самую загадочную «Третью городскую», но воображение почему-то выдавало Ад, причем не тот, куда за грехи отправляет Всемилостивый Господь, а какой-то другой, более земного происхождения. Что до Патрика, то ему, по всей видимости, было глубоко плевать на плачевное состояние нищенствующей «Третьей городской», с царившем в ее стенах Адом земного происхождения, ровно, как и на судьба несчастного Ансельма.
– И это городские!.. Полюбуйтесь-ка!.. – насмешливо произнес он и добавил, окидывая тяжелым взором Себастьяна с Лючией, – Нечего в Городе делать!.. Сидит один тут… городской!.. Начесывается, Черт эдакий!.. Воды чистой отродясь не видел!.. Про мыло не знает!..
Брезгливо отмахнувшись от «немытого Черта эдакого», Патрик вернулся к своему ужину, предоставив Мартину, начесываться уже без насмешливых упреков, однако долго наслаждаться вкушаемой пищей он так и не смог.
– Ну, и куда же ты сегодня заплутал по прямой тропинке? – поинтересовался он ехидным тоном.
Мартин лишь красноречиво пожал плечами и подкрепившись очередной парой ложек сытной жижи, принялся расчесывать себе голову.
– Мыться не пробовал? – продолжал ехидничать Патрик, – Ты от золы своей вшей наведешь!.. Только попробуй мне!.. Враз дустом так намою, что мало не покажется!.. А если, не приведи, Всемилостивый Господь, еще и нас позаражаешь, то я тебя керосином оболью и подожгу для пущей верности!
Бросив на Патрика ошалелый ярко-синий взор, Мартин испуганно дрогнул и продолжил в том же духе, еще и высунув от усердия язык.
– Вот не поскуплюсь, – заявил Патрик, категорично покачивая седой головой, – и выделю тебе кусок мыла!
