Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал пальцы. Ему хотелось снять перчатку, прикоснуться губами к каждому пальцу, к запястью и в конце концов к ее губам. Но они были в Гайд-парке, и это была Мадлен, а не Маргарита. Поэтому он отпустил ее руку.
— Когда-нибудь ты поверишь мне, я докажу, что достоин твоего доверия. Не забывай, у нас впереди еще две недели театральных вечеров. Я умру, если буду видеть тебя только на балах.
За это время он обязательно переубедит ее. Страстная и чувственная, она не устоит перед соблазном заполучить того, кто способен удовлетворить ее. Однако, услыхав о театре, Мадлен погрустнела и тяжело вздохнула.
— Мы не можем больше встречаться в театре. Вчера ночью, когда я вернулась в Солфорд Хаус, Алекс перехватил меня. Он был в ярости.
Быстро и лаконично Мадлен рассказала о том, что произошло. Она словно хотела побыстрее покончить с этим, чтобы не расплакаться. Фергюсон побагровел от гнева, представив, как после свидания с ним она попала на судилище. Когда она закончила, он уже определил, в какой последовательности отдал бы ее родных инквизиторам. Первой на вертел попала бы Эмили — за предательство, потом Августа — за то, что планировала отправить Мадлен на Бермуды, и наконец, Алекс — за то, что угрожал насильно выдать ее замуж.
— Я же говорил, Эмили — гарпия, — подытожил он.
— Она сделала то, что считала правильным. Она желала мне добра, и я не могу корить ее за это, пусть ее поступок и выглядит не очень хорошо.
Фергюсон решил не спорить: хотя Мадлен и была в обиде на кузину, критиковать ее она, видимо, никому не позволит. Также он решил не комментировать поведение братца, пусть ему и совершенно не нравился его план насильно выдать Мадлен замуж за него. Фергюсону нужно было только ее согласие. Поэтому вместо гневных тирад он сдержанно заметил:
— Я не допущу, чтобы тебя отправили на Бермуды. Я разорюсь, отправляя туда цветы.
Мадлен улыбнулась.
— Но на Бермудах, наверное, не так уж плохо.
Он рассмеялся.
— Если Бермудские острова тебе по душе, леди Мад, то они понравятся и мне. Но, думаю, на две недели поездку можно отложить, если ты, конечно, не решила променять на них свой театр.
Мадлен промолчала и отвела взгляд. Она что-то скрывала.
— Мад, в чем дело?
— Я ни за что не смогла бы отказаться от театра, — сказала она. — Все должно было закончиться в ту ночь, когда мы познакомились, но мадам Легран стала угрожать мне разоблачением, так что я была вынуждена продолжать играть.
— Я думал, ты сама хотела остаться на сцене!
— Да! Я хотела! — воскликнула она. — Я бредила сценой с тех самых пор, когда мы с Эмили сыграли нашу первую сценку из детского спектакля!
— Почему ты не сказала мне? Я мог бы повлиять на мадам Легран.
— Каким образом? — спросила Мадлен. — Я и Алексу не сказала. К тому же это не совсем шантаж. Я люблю сцену. И… — Она запнулась. — Тогда у нас не было бы повода встречаться.
Фергюсон не мог оторвать от нее взгляда. Еще никто и никогда не шел на такой риск ради того, чтобы просто быть с ним.
— Я не бросила бы театр, даже не поступи со мной так мадам Легран. Через две недели закончится наш с нею договор, но я совсем не рада этому.
И в этом была вся Мадлен — способная рискнуть, отважная, опасная. Он с первого взгляда влюбился в нее, а потом, узнав ее доброту и искренность, полюбил всем сердцем. Каждый раз, выходя на сцену, она рисковала. Мало кто мог бы узнать ее. Он и сам никогда бы не узнал, если бы не проследил за каретой. Но все равно это был риск, и Фергюсон мог бы помочь ей. В конце концов, мадам Легран не посмела бы игнорировать мнение владельца театра. Он мог бы просто закрыть театр и тем самым спасти Мадлен от всех неприятностей, но, поступив так, потерял бы ее навсегда, ведь она и так боялась его деспотизма. В любом случае, он предложил ей помощь. С этой мыслью он повернул лошадей назад, к Солфорд Хаусу. Он будет внимательно следить за ситуацией и даже при намеке на опасность заберет ее из семьи, а также позаботится о письмах, которые продолжала писать Каро.
Обратный путь они проделали в молчании. Каждый был поглощен своими мыслями. Фергюсон вспоминал, как она дрожала в его объятиях, как стонала, и ему хотелось снова уединиться с ней в их уютном убежище. Однако он тут же запретил себе думать об этом: не следовало подвергать ее новым опасностям.
Они подъехали к особняку Солфордов, и Фергюсон галантно помог Мадлен выбраться из коляски. Они медленно шли по садовой дорожке, и Фергюсон держался истинным джентльменом. Потом Мадлен быстро юркнула в дверь, боясь, как бы он не выкинул какой-нибудь фортель. А Фергюсон думал о том, как завоевать ее, но на ум ничего не приходило. И все же он не сдастся и рано или поздно услышит от нее слова любви.
Мадлен хотела незаметно подняться к себе, запереться в комнате и спокойно подумать о своих чувствах, о страхе и надежде, которые терзали ей душу после прогулки с Фергюсоном. Но у самой двери ее остановил Чилтон.
— Лорд Солфорд просит вас зайти к нему в кабинет.
Мадлен промолчала, борясь с искушением проигнорировать просьбу кузена. Чилтон заметил ее колебания.
