— Его светлость ждет вас, миледи.
Дворецкий сохранял невозмутимый вид, но в глазах плясали чертики.
— Тогда я не буду испытывать его терпение.
Чилтон поклонился.
— Принести вам чай?
Вряд ли Мадлен сможет пить чай в компании разгневанного кузена. Он, наверное, даже присесть ей не предложит.
— Спасибо, Чилтон, не нужно.
Расправив плечи, Мадлен отправилась в кабинет. Она подумала, что лучше уж прийти самой, чем снова позволить силком тащить себя. Но хуже всего было то, что, зная о ее нежелании видеть его, Алекс, тем не менее, принуждал ее к разговору. Разумеется, рано или поздно, этот разговор состоялся бы, а учитывая, что Алекс контролирует ее расходы, не стоило с этим затягивать. Но ей нужно было время, чтобы обдумать свое положение в семье и — еще раз — предложение Фергюсона. Похоже, он действительно любит ее и искренне хочет помочь. Даже если ее разоблачат, он, похоже, и не подумает отказаться от нее. Но времени ей не дали. Она постучала, и Алекс позволил войти.
Прикрыв за собой дверь, Мадлен увидела кузена, который стоял у большого французского окна. Из окна открывался прекрасный вид на сад. Алексу нравилась эта комната, он обжился тут за десять лет, прошедшие после смерти отца. Письменный стол был завален документами, на полках, кроме книг, стояли старинные кубки и статуэтки, лежали медальоны. Если бы не забота о состоянии Солфордов, которая отнимала у него все свободное время, он посвятил бы жизнь историческим исследованиям. Он уже написал несколько книг по истории.
Сегодня Алекс выглядел задумчивым и больше походил на скромного ученого, которым он когда-то был, чем на могущественного графа, которым стал.
— Спасибо, что зашла, — вместо приветствия сказал он.
Мадлен неуверенно подошла к креслу, в котором обычно коротала время за книгой.
— Разве у меня был выбор? — спросила она.
Она не хотела обидеть его, просто констатировала факт. Алекс вздрогнул.
— Мадлен, вчера вечером я разговаривал с тобой как со своей подопечной. Сегодня я хотел бы поговорить с тобой как с сестрой.
Она подошла ближе.
— О чем, Алекс? У меня мало времени, через два часа мне нужно быть в театре.
Алекс недовольно поджал губы, ему явно пришлось не по вкусу упоминание о театре, но волю чувствам он давать не стал.
— Не возражаешь, если мы поговорим в саду?
Она кивнула. Все лучше, чем сидеть в кабинете. Сад был небольшим, как все сады при лондонских городских домах. Всего несколько тропинок, огибающих клумбы, и фонтан, весело выбрасывающий блестящие на весеннем солнце струи. Потайная калитка была проделана в живой изгороди, окружавшей сад. Кустарник щетинился свежими зелеными побегами. Это был тихий, спокойный уголок в самом сердце Лондона, но Мадлен чувствовала себя, как на поле боя.
Они медленно шли по тропинке. Мадлен молчала, Алекс тоже никак не мог начать разговор. Наконец он откашлялся и произнес:
— Я должен извиниться перед тобой. Вчера я наговорил лишнего.
Она ждала, но он больше ничего не сказал.
— Так ты просишь прощения? — спросила она.
Алекс усмехнулся.
— Да, Мадди, я прошу у тебя прощения. В течение многих лет я ждал, когда ты, наконец, наберешься смелости и отважишься на сумасшедший поступок, а когда ты совершила его, я пригрозил отправить тебя в изгнание. Пожалуйста, не относись к моим словам всерьез, я никогда не прогоню тебя, наоборот, я хочу тебе помочь.
Они остановились возле фонтана. Мадлен присела на край мраморного бордюра. В воде плавали ветки, которые не выдержали натиска ветреной весны.
— О чем ты говоришь? Разве не ты хотел, чтобы я вела себя как приличная старая дева?
Мадлен жестом предложила Алексу сесть рядом, но он отказался.
— В твоих глазах всегда был огонь. Ты — бунтарка, хоть и скрываешь это. Эмили делает что хочет, не прячась и не стесняясь, но ты борешься со своими желаниями, заставляешь себя быть такой, какой тебя хотят видеть другие. Я переживал за тебя и боялся, что ты никогда не позволишь себе быть настоящей. Мне жаль, что твой бунт оказался таким опасным, и я не могу поддерживать тебя в этом, но в глубине души я рад за тебя.
Сказанное об Эмили заставило ее нахмуриться.
— Если ты хочешь, чтобы я последовала примеру Эмили, то, увы, это не для меня.
— Нет, тебе не нужно поступать, как она. Ты и так многое делала по ее указке, например, избегала общества, хотя тебе нравилось быть среди людей. А Эмили чувствовала себя счастливой только наедине с пером и бумагой.
Мадлен вскочила. Ей было неприятно слушать, как он сравнивает ее с Эмили, особенно после того, как накануне вечером он открыто заявил, что пожертвует Мадлен ради спасения сестры.
— У меня создалось впечатление, Алекс, что ты хотел извиниться. Но, как я понимаю, ты сможешь сделать это и позже, после того, как отправишь меня на Бермуды или выдашь замуж за Фергюсона.
Мадлен окончательно вышла из себя. Алекс поймал ее за руку. Он был не так груб, как прошлой ночью, но настолько же непоколебим.
— Ты знаешь, почему я так разозлился вчера вечером?
— Мой проступок может подпортить твою репутацию.
