Запретные слова полностью

Понятно, что вопрос новизны относителен: новое для носителей русского языка почтенного возраста — это одно, а для молодых — совсем другое. Для нас (авторов этой книжки) порогом новизны в русском мате естественно считать девяностые годы. Экономические, политические и социальные преобразования сказались на лексической системе русского языка весьма существенно. Демократизация русской речи — в самом широком понимании — привела к частичному ослаблению табуирования нехороших слов. Весьма вероятно, что это могло стимулировать изменения и на уровне грамматики, и на уровне лексики в речи людей с низкой социальной ответственностью, хотя и скрепной в определенном смысле.

В русской (точнее, советской) традиции лексикографии новые слова фиксировались в серии словарей новых слов, регулярно выходивших в Словарном отделе Ленинградского отделения Института языкознания РАН, который в те годы был подразделением Института русского языка[76]. Понятно, что таких материалов по обсценным словам нет и не могло быть. Единственная возможность — включенное наблюдение, то есть изучение исследуемых явлений в естественной речевой среде. Мы — как носители нехорошей речи — только и можем оценить тот или иной «матизм» как новое или старое. Будем руководствоваться этим точным методом познания, не отказывая себе ни в чем, по возможности проверяя информацию по существующим корпусам текстов — прежде всего по Национальному корпусу русского языка (НКРЯ), — а также по различным электронным библиотекам (например, Google Books) и текстовым источникам Рунета.

Начнем с лексического состава области «матизмов» и «обсценизмов». Одна из очевидно новых для нас форм — слово заебца, используемое в функции различных частей речи (частицы, междометия, наречия) со значением ‘хорошо, отлично’.

В НКРЯ это слово отсутствует, однако обнаруживается довольно много примеров в Google Books, в основном в произведениях начала XXI века. Не давая никаких оценок качеству этих текстов, отметим, что они, судя по всему, отражают общепринятое употребление, и форма заебца типична для дискурса определенного социума — малообразованного, криминального и полукриминального, склонного к насилию.

С точки зрения словообразования слово заебца, видимо, возникло от глагольной формы заебись с той же семантикой.

Слово хуеплет толкуется в словаре Василия Васильевича Химика как ‘болтун, говорун, тот, кто говорит вздор’[77].

Приведенный пример отражает характерную синтаксическую функцию слова хуеплет — предикативно-оценочную. Однако, как многие другие оценочные слова, оно допускает контексты указания на человека, рассматриваемого говорящим как неизвестное лицо (часто с неопределенно-личными местоимениями).

Слово хуеплет образовано по той же словообразовательной модели, что слова рифмоплет, стихоплет и близкое по смыслу, хотя и довольно редкое слово пустоплет: