Запретные слова полностью

Ориентация на материал при исследовании обсценной лексики неизбежно приводит к необходимости учета различных режимов использования указанных форм. Действительно, замещающее или фоновое употребление обычной лексики если и возможно, то не имеет регулярного характера и несущественно для теории и лексикографической практики. Более того, опора на замещающие употребления обсценных слов и идиом приводит к выделению несуществующих значений. Так, в словаре Алексея Юрьевича Плуцера-Сарно у слова хуй выделяются среди прочих значения: ‘любой объект, имеющий продолговатую форму и воспринимаемый как имеющий сходство по форме с частью тела мужчины, служащей для сексуальных контактов, расположенной посередине передней поверхности его тела и состоящей из цилиндроподобной части и конусоподобного окончания’, ‘пищевой продукт, абсолютно негодный к употреблению внутрь из-за каких-либо негативных качеств’, ‘неприятная ситуация’ и подобные[74]. Очевидно, что это не значения слова хуй, а предположения о возможной семантике этого слова в замещающих употреблениях.

В то же время игровой режим свойственен и обычным словам. Ориентация на реальные речевые практики использования нехороших слов в данном случае влияет на получаемый результат, причем это относится не только к дискурсивным режимам, которые мы рассмотрели, но и к составу обсценной идиоматики: выявить соответствующие идиомы можно только при последовательном анализе значительных корпусов употреблений.

Сфера обсценной лексики — как фразеологизмов, так и обычных лексем — изучена удивительно слабо для мирового языка с такой богатой традицией научного описания, ведущей свое начало со времен Михаила Васильевича Ломоносова. Это объясняется многими причинами. Очевидно, что почти исключительно устная форма бытования обсценного дискурса затрудняет сбор необходимого материала. Отсутствие академической словарной традиции также оказывается препятствием для исследований этого пласта лексики русского языка. Но самое существенное препятствие — негативное отношение научного сообщества к данной проблематике. Среди редких исключений можно назвать серьезную статью известного филолога Бориса Андреевича Успенского, посвященную исследованию мифологического происхождения запретов, накладываемых на употребление матерных слов[75]. Согласно его теории, табуирование обсценной лексики объясняется ее связью с языческими ритуалами. Борьба с язычеством была частью деятельности православной церкви на Руси. В настоящее время запрет на мат в секуляризированной части российского общества уже не ассоциируется с религиозными ограничениями.

Перестроечная демократизация речевых практик общественного дискурса не затронула собственно научное исследование обсценной лексики. Вряд ли эта ситуация изменится в ближайшем будущем. Иными словами, эта область обречена на периферийный статус, граничащий с маргинальностью.

Язык постоянно меняется по разным причинам и с разной скоростью. На наших изумленных глазах глаголы, управляющие винительным падежом, получают новую модель управления — с предлогом о: вместо считать что-либо мы регулярно слышим считать о чем-либо.

Вместо полагать что-либо — полагать о чем-либо.

При этом самые быстрые изменения происходят в лексическом составе языка — в его словаре.