Кайа, сидя на валуне, затачивала томагавки, которые уже успели порядком притупиться. Теперь она была вовсе не той семилетней напуганной девчонкой, её черты приобрели смелость и мрачную жёсткость, в сочетании с непоколебимой нравственностью, но она по-прежнему оставалась прекрасна, как весенний цветок, не успевший раскрыться до конца. Кудрявая прядь светлых волос спадала ей на глаза, отчего Кайа время от времени покачивала головой, чтобы смахнуть её набок. Её светло-голубые глаза азартно блестели, пока она увлечённо работала над своим оружием, блеск которого на солнце завораживал её.
Каждая линия, каждый изгиб оружия был идеален. Оно было создано, чтобы делать свою работу наверняка, чтобы бить без промаха. Чтобы стать тем единственным соратником, которой точно никогда не предаст своего командира.
Закончив работу над одним томогавком, она подняла его над головой, и прищурила один глаз, не в силах налюбоваться на блеск оружия.
Девятилетняя Дора возилась в шалаше, сделанным наспех позавчера. Из-за страхов быть обнаруженными, они постоянно переходили с места на место, и не было времени строить себе достойное жилище. Дора оставалась той же весёлой и легкомысленной малышкой, которой и была шесть лет назад. Кайа вовсе не узнавала в сестре себя. Когда ей было девять лет, она была куда серьёзнее и разумнее сестры, у которой ещё один ветер свистел в голове. Часто Дора совершала абсолютно неразумные и неосмысленные поступки, но, пользуясь привилегией самой младшей в компании странников, оставалась безнаказанной. Лучшие куски пищи всегда перепадали ей, иначе бы она дулась и отказывалась идти дальше, отчего Дора заметно располнела и в дальних переходах всё время являлась тормозом для Кайи и Августа. И при всём этом уверенность, что она как никто другой из изгнанников содействует их побегам и процветанию никогда не покидала честолюбивую девчонку, готовую до хрипоты спорить с братом и сестрой, лишь бы доказать свою мнимую правоту. Что и говорить, сёстры были абсолютно не похожи и не ладили друг с дургом, как кошка не может ужится с собакой. Август же относился к поступкам Доры скептически, будто до сих пор считал её несмышлённым ребёнком, не способным анализировать свои действия. Кайю безмерно радовало то, что хотя бы к ней Август относился не как к младшей сестре-недотёпе, а как к равному.
Дымка выскользнула из шалаша на свежий воздух. Из щуплой кошечки, которую Август в детстве умещал на ладони, она выросла в прекрасную, стройную и ловкую кошку. Сильные кошачьи мускулы отчётливо виднелись под её шкурой. Но самое удивительное, что только было в Дымке — это её глаза. Огромные, круглые и прозрачные они подчёркивали красоту её миниатюрной мордашки.
Вот кошка насторожилась и вдруг присела. Кайа замерла, увидев, что кошка сосредоточенно смотрит куда-то сквозь деревья, и сжала в ладони рукоятку томогавка, ожидая увидеть врага, но из кустов всего лишь вспорхнул дрозд. Высоко подскочив, Дымка выгнула спину и стрелой рванулась к птице. Выкинув вперёд сильные лапы, Дымка вцепилась когтями в птичье крыло, и дрозд, отчаянно крича, обрушился на землю. Дымка, не теряя времени даром, вскочила ему на спину и прикончила быстрым укусом в шею. В следующий миг дрозд уже безжизненно валялся у её лап.
— Вот и завтрак! — довольно проурчала кошка.
— Что будем есть? — тут же выскочила из шалаша Дора. — Или Кайа опять всё съест, и ничего мне не оставит?
— Кто бы говорил! — прошипела Кайа, опуская томагавк на землю.
— Сама ты такая! — взвыла Дора, поднимая кулак. Её пухлые щёки раздулись, а глаза сузились в две тонкие щёлочки.
— А ну тихо! — прикрикнула Дымка. — Вы сёстры, а спорите, как двое Длинномордых! А на завтрак у нас свежий и вкуснейший дрозд!
— Фу! Поймай что-нибудь другое! — зарыдала Дора. — Не буду есть дрозда! Поймай свиную котлету!
— Дрозд по вкусу как котлета. Сойдёт.
— Как куриная котлета! А я хочу свиную!
— Хватит! — шикнула Дымка, подскочив к старшей из сестёр и глядя ей в глаза. — Ваша мать завещала мне воспитывать вас! А это одна из мер! Или ты думаешь, что мои когти уже притупились за время наших скитаний?
Кайа отвернулась. Что тут говорить, а за эти шесть лет Дымка успела набраться от Доры самой отменной сварливости. Хорошо хоть, что истеричность младшей сестры на кошку не распространилась.
— О чём сыр-бор? — раздался голос из кустов. Это вернулся Август. Он раздвинул рукой ветки кустарника, и селал шаг на поляну, приветливо улыбаясь. Время почти не изменило Августа, не считая того, что он стал гораздо выше ростом, чем тогда, шесть лет назад. Но он по-прежнему оставался всё тем же рыжеволосым мальчишкой, с горящими неистовым пламенем зелёными глазами и неизменной улыбкой на губах. Улыбаться, невзирая на все невзгоды, подосланные матушкой-судьбой, встречать опасности с весёлой искрой в глазах — разве не в этом заключается истинная сила?
