Выйдя из дома, она обошла его, думая, как ей забраться на крышу. Найдя с одной стороны выстроенную гору нарубленных дров, она решила использовать её в качестве лестницы. Неустойчивость конструкции её не пугала. К тому же Шари видела светлую макушку, и это придавало ей уверенности. Волосы Энея в темноте казались серыми, почти серебряными.
– Эней? – позвала она, добираясь до крыши.
– Шари? – раздался удивлённый голос.
Она поднялась и увидела, что Эней сидит, согнув ноги в коленях и отведя руки за спину. Заметив её, он встал и подошёл к краю крыши. Колебавшись секунды две, он протянул ей руку, готовый помочь. Ободрённая тем, что он уже не чурается прикосновений, Шари ухватилась за его руку и забралась на крышу дома.
Вместе они отошли дальше от края, и Эней предложил ей присесть на его место. Сам он устроился поблизости.
Сложно было начать разговор. Шари думала о том, чтобы первым делом упомянуть что-нибудь неважное, незначительное, а затем ненавязчиво затронуть нужную тему. Но потом решила, что это чушь, и если она хочет поговорить о чём-то конкретном, лучше сразу переходить к делу.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Шари.
– Нормально, – бесстрастно отвечал Эней. – Трещина уже не беспокоит так сильно, боль уменьшилась. Завтра рано вставать, поэтому я не задержусь здесь надолго и скоро лягу спать. У тебя нет причин для беспокойства, Шари.
– Есть, – мягко поспорила с ним она. – Я рада, что ты постепенно выздоравливаешь, но я спрашивала не об этом.
– Тебя интересует, как я себя чувствую по отношению к тому, с чем мы столкнулись, – понимающе проговорил Эней. – Ответ тот же. У тебя нет причин для беспокойства.
Ей было тяжело. Эней отказывался раскрываться, а причины Шари не знала. Была ли это природная закрытость геранов или его личное недоверие ей и Сорину, или собственное непонимание того, что он чувствует? Но, даже не зная причины, Шари хотела ему помочь.
– Ты слышал всё, да? О чём мы говорили?
– Не всё, – покачал головой Эней. – Только самые громкие слова.
Она не поняла, говорит ли он о тоне, которым произносились слова, или о весе, который они имели.
– Ты не согласен с тем, что сказали мы с Сорином? Что сказал он о тебе?
– Я был рад услышать такое, – в его голосе мелькнул намёк на тепло. – Спасибо. Спасибо тебе, Шари, за то, что сказала ты.
– Но ты всё ещё чувствуешь себя виноватым? – пыталась понять его Шари.
Эней молчал. Хоть и было сложно, она не чувствовала неловкости. Это было не стыдно и не странно – сидеть рядом с ним на крыше и пытаться исцелить рану, которая принадлежит не ему, но от которой решил страдать он. Шари хотелось взять его за руку, потому что именно это обычно помогало ей в поддерживающих беседах. Но она помнила – раньше ей приходилось вести разговоры только с раттами. Поэтому не двигалась.
– В первый раз, когда я проснулся в твоём доме, я боялся, что попал к ратту, который меня убьёт, – наконец высказался Эней. – Потому что я знаю, какой ущерб моя раса нанесла раттам. Потому что я знаю, что эта ненависть оправдана. То, что сделали мои соплеменники, непростительно. Это на душе у всех геранов. Тот, кто пытается забыть об этом, теряет слишком многое. Теряет способность сопереживать совсем. Лучше чувствовать себя виноватым, чем оправдывать представления раттов о бессердечных геранах.
– Нет, не лучше, – возразила Шари. – Не лучше, потому что это не твоя вина. Чем скорее ты сумеешь сбросить с себя это, тем скорее мы все придём к тому, чтобы не вспоминать радикальных специалистов с болью и гневом. Прошло слишком мало времени, чтобы забыть, но уже достаточно много, чтобы простить.
– Ты говоришь это так просто, – Эней повернул к ней лицо, и даже в темноте Шари разглядела снисходительную улыбку, – но согласился бы ваш отец с тем, как легко вы прощаете геранов? Прощаете меня?
От упоминания отца Шари растерялась. Она никогда не думала, совпадает ли их с Сорином мнение с мнением генерала, принявшего непосредственное участие в событиях сорокалетней давности. Сейчас Шари поняла, что, скорее всего, он бы поспорил с ними. Потому что для него эти события никогда не были чужим прошлым. Они было его собственным.
– Мы не знаем, – пожала она плечами. – И это не имеет значения, как бы подумал наш отец. Потому что он это он, а мы это мы. И мы твои друзья, Эней. Поэтому вот, что мы думаем. Не надо нести вину. Тем более не свою. – Шари решила улучшить настрой шуткой: – У нас и без того тяжёлый багаж.
Это была чувствительная тема, и, только пошутив, Шари сообразила, что здесь не место смеху. Но вопреки её укорам самой себе, Эней коротко посмеялся. Казалось, будто в темноте и на крыше ему легче.
Она с улыбкой поправила волосы за спиной.
– С тобой непросто, Эней, – честно сказала она и готова была поспорить, что увидела его удивление, – но это неплохо. Сегодня Сорин на перерыве, когда вы с Тари летали на разведку, попросил меня не скрывать, если тяжело. Он видел, как нелегко даются мне перемены.
