Давным-давно Эммет Мерсье был золотым мальчиком в школе-интернате Сент-Джонс. Наследный принц огромной бизнес-империи своего отца, безоговорочно привлекательный… и свободно говорящий по-французски.В школе я прятала его фотографию под подушкой — крошечный знак юношеского увлечения, но с тем же успехом могла поклоняться далекому полубогу. Он вряд ли знал о моем существовании. Я была слишком молода, а он слишком рассудителен. Пока однажды мы не оказались наедине в темной библиотеке и не завязали дружбу… ну, в некотором роде.Но за годы, прошедшие с отъезда из Сент-Джонса, тоска по Эммету меня больше не беспокоила. Какая бесполезная мечта! Я сошла бы с ума, если бы пыталась следить за его бурной жизнью. Какой парижский отель он сейчас называет своим домом? Неужели какая-нибудь новая стройная модель сегодня устроилась у него на коленях?Моя невнимательность возвращается, чтобы укусить меня. В день, когда он заходит в мою картинную галерею, я оказываюсь неподготовленной. От мальчика, которого я когда-то знала, остался лишь слабый след. Теперь это самоуверенный, красивый, опьяняющий мужчина, и я с трудом могу это вынести.Для него нет места в моей позолоченной клетке. Моя жизнь распланирована до мелочей: куда пойти, как одеться — все зависит от расчетливой прихоти бабушки. Скоро я покорно пойду к алтарю навстречу мужчине, которого она выберет.Эммет не выносит моего послушания. Теперь, когда между нами вновь завязалась дружба, он намерен докопаться до истинных мотивов моего сердца.
Лейни
Я не должна находиться здесь, в глубине леса, окружающего школу-интернат Сент-Джонс. Да, эта территория принадлежит школе, но только южная половина открыта для посещения. Студенты и местные жители могут наслаждаться аккуратными пешеходными тропами и историческими памятниками. Деревянные скамейки и потертые бревна служат удобными местами для отдыха. Однако северная половина леса закрыта. Она задумана, как заповедник для птиц и других диких животных. Здесь царит природа.
Милю назад я прошла мимо знака «Посторонним вход воспрещен». Заросли ежевики и разросшиеся виноградные лозы преграждают путь, пока я пытаюсь найти тропинку, по которой прошли остальные. Не уверена, что иду в правильном направлении. На самом деле, я немного беспокоюсь, что бесцельно блуждаю по лесу, и меня больше никогда не увидят и не услышат.
Толстая паутина обхватывает меня, и дрожь отвращения пробегает по спине. Я прыгаю и по-дурацки размахиваю руками, радуясь, что никто не видит, попытки стряхнуть липкие нити. Делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, и позволяю лесу завладеть мной. К темноте трудно привыкнуть. Поэтому использую фонарик телефона, но прижимаю его к груди, пытаясь приглушить луч и оставаться в тени.
Еще несколько шагов, и вижу травинки и кустарники, пожухшие и истертые за многолетние хождения. Либо администрации школы все равно, либо они ничего не могут сделать, чтобы остановить нескольких избранных учеников Сент-Джонса, которые бродят, где им заблагорассудится.
В лесу тихо, но не безмолвно. Звуки смеха и разговоров увлекают меня все дальше, туда, где здравый смысл подсказывает мне остановиться и повернуть назад.
Я вижу костер раньше, чем слышу его. Горящие поленья свистят и шипят, потрескивают и раскалываются, посылая искры в ночь. Около дюжины людей сидят вокруг костра, некоторые на стульях или поваленных бревнах, другие расстелили одеяла на земле. Осторожно приближаюсь к ним. У меня нет точной цели. Думаю, я просто хотела увидеть все своими глазами: печально известную группу в действии. Почему они приходят сюда? Почему это того стоит?
Не хочу, чтобы меня поймали. Будет безопаснее, если задержусь в тени, понаблюдаю за происходящим, а затем помчусь обратно, к безопасной асфальтированной дороге, ведущей в сердце кампуса.
Замедляю шаг, подхожу ближе, наполовину прячась за буком.
Я дрожу как осиновый лист. Хуже мысли, что меня поймают, — неудачницу пришедшею на вечеринку, на которую не приглашали, — то, что я стану свидетелем преступления. Их здесь быть не должно, и теперь я в курсе. Что бы они сделали, если бы застукали меня за слежкой, как вуайериста?
Воображение берет верх. Все истории, которые читала, переплетаются в голове: озорные пираты и маги. Как будто действительно ожидаю, что они схватят меня, вытащат острый клинок и начнут проводить какой-нибудь кровавый ритуал. Принесут в жертву девственницу. Эта группа с удовольствием изобразила бы злодеев — роль, которую они так хорошо знают.
Мой интерес вызван главным образом секретностью. Как и все в этом кампусе, любая организация, в которой стоит участвовать, является эксклюзивной и элитарной. Конечно, есть санкционированные школьные клубы и занятия спортом, но место в этой группе предопределено.
Старшекурсники Сент-Джонса — это нечто совершенно иное. Группа братьев — нет, группа голубых кровей, настолько сплоченных, что они никогда не нарушат своих рядов.
Прижимаю ладони к коре и прислоняюсь к дереву, придвигаясь ближе и осматривая местность. Останавливаюсь только тогда, когда замечаю его. Он на другой стороне, дальше всего от того места, где стою. Внутри все сжимается, и после долгого взгляда продолжаю наблюдение, убеждая себя, что я здесь ради всех, а не только ради него. Но кого я обманываю?
Впиваюсь ногтями в кору, пока возвращаю взгляд к нему, готовая к еще одному собственническому взгляду.
Но когда смотрю снова, он замечает меня.
Сражайся или беги.
Сейчас.
Нет.
Я совершенно застыла, пульс колотится на шее, в животе, в дрожащих руках, держащихся за дерево.
Он единственный, кто заметил меня, и я жду, когда он обратит внимание, сообщит остальным членам группы, что среди них чужак.
Мышцы напрягаются, и я замираю, едва дыша, пока он лениво наблюдает за мной. Проходит еще несколько секунд, и я вынуждена глубоко вздохнуть, зная, что это поможет успокоиться, если вдруг придется развернуться и бежать.
Я жду, что он подастся вперед и махнет рукой, прервет разговор и положит конец этой маленькой игре, в которую мы играем.
Но он не произносит ни слова.
Эммет Мерсье, наследный принц школы-интерната Сент-Джонса.