Его короткие, растрепанные, мягкие кудри выглядят почти очаровательно по сравнению с остальным. У него прямой аристократический нос и темные, нахмуренные брови. Густые черные ресницы обрамляют еще более черные глаза. Откинувшись назад, он дразнит меня острой линией челюсти, когда смыкает губы вокруг сигареты. Нет, кажется, это косяк, хотя не могу быть уверена — я никогда не видела его вживую. Он затягивается, и у меня перехватывает дыхание, пока он медленно не выдыхает. Эммет не сводит с меня глаз сквозь поднимающуюся дымку. Они скользят по моему платью, спускаются по голым ногам к босоножкам на ремешках, которые я достала из шкафа перед танцами. Без единого слова, и я чувствую себя обделенной. Одним взглядом ему удалось потянуть за ниточки мои запутавшиеся мысли.
Меня беспокоит, насколько он красив. Несправедливо выглядеть сформировавшимся взрослым, в то время как все остальные щеголяют своими неуклюжими конечностями и мягкими щеками, особенно я. Я намного моложе, в его глазах я ребенок.
На нем черные брюки и белоснежная рубашка — одежда с танцев. Он расстегнул несколько верхних пуговиц и закатал рукава. Черные подтяжки на широких плечах. Интересно, кто был его спутницей?
Любая из этих девушек подошла бы идеально. Франческа, Мариэль, Коллетт — они не просто красивые лица. В Сент-Джонсе одной внешности недостаточно. Взять, к примеру, Франческу: она не только сногсшибательна и лучшая в своем классе, но и подающий надежды режиссер-документалист. В прошлом семестре она взяла четырехнедельный отпуск, чтобы снять кадры гуманитарной катастрофы на Гаити, последовавшей за разрушительным землетрясением.
Конечно, есть вероятность, что он не ходил на танцы ни с одной из них.
Эта идея гораздо привлекательнее, и мое сердце замирает от надежды.
Затем один из присутствующих заговаривает. Голос раскатистый и слащавый, с фальшивым шекспировским акцентом.
— Узрите маленькую Лейни Дэвенпорт. Кланяйтесь, крестьяне.
Мой желудок сжимается.
Значит, я ошиблась. Он был не единственным, кто заметил, что я здесь прячусь.
Они все заметили.
Это была игра. С ними всегда так.
— Ну, не стой там, как ненормальная, — говорит Мариэль, жестом приглашая меня подойти, прежде чем забрать косяк у Эммета. — Перестань пялиться на нас и скажи что-нибудь.
Делаю полшага из-за дерева, но не подхожу ближе. Знаю, что лучше сохранить дистанцию.
Они сидят, смотрят на меня и осуждают, мысленно и вслух.
— Знаешь, все называют тебя призраком, но я этого не вижу. Ты воплощаешь в себе все, чем должна быть маленькая принцесса, — замечает Франческа, глядя на меня исподлобья.
— Полна сладкой невинности, — насмешливо соглашается Мариэль.
— Ты когда-нибудь переступала черту, Лейни?
Пульс скачет у меня на шее.
Я искала в интернете фотографии с места автомобильной аварии моей мамы, пытаясь узнать правду о том, что произошло. Однажды думала о том, чтобы принять остатки папиного лекарства от тревожности, когда нашла их на прикроватном столике через неделю после его похорон. Это была всего лишь мимолетная мысль, не то, что я действительно обдумывала. Я бы никогда этого не сделала.
Так что нет, я никогда не переступала черту.
Но сейчас я здесь. Разве это не считается?
Стою в окружении старшеклассниц. Кажется, эти девушки точно знают, как использовать одежду и косметику, чтобы подчеркнуть и привлечь внимание к каждой прекрасной черте, которой они наделены. Среди них сидят парни, пугающе уверенные в себе, красивые, богатые. Они напоминают стаю волков, облизывающихся при виде свежего мяса, свисающего прямо перед ними.
Однажды я попыталась накраситься. Спустилась вниз после того, как нанесла на лицо целый набор средств, которые купила в Saks, и бабушка поперхнулась чаем, увидев меня, стоящую в дверях кухни и явно похожую на клоуна.
Я мгновенно развернулась и бросилась обратно наверх, прежде чем она успела меня отругать.
Позади хрустит ветка, и я подпрыгиваю.
— Полегче, Лейни. — Александр смеется, выходя из глубины леса с ящиком пива под мышкой. Он намеренно подходит слишком близко, упираясь грудью мне в плечо, и спрашивает: — Что тебя так напугало?
Группа хихикает, и я набираюсь смелости, чтобы снова взглянуть на Эммета. Он не улыбается, он размышляет. Глаза слегка прищурены, полные губы слегка опущены. Он часть группы, их бесстрашный лидер, но в то же время сам по себе.
Он должен сидеть на возвышении, помосте, чтобы подчеркнуть ощущение разделения между ним и остальными, его верными подхалимами. Эммет мог бы встать прямо сейчас и послать их всех к черту, и завтра они снова собрались бы рядом, как всегда жаждущие хоть капельку его внимания.
Спина напрягается, когда осознаю, насколько близка к тому, чтобы стать одной из них. Оставаясь здесь, с краю, я понимаю, чего хочу. Даже минуты его внимания хватило бы мне на несколько недель. У меня было бы, о чем подумать в своей тихой комнате в перерывах между занятиями.
Две девушки склоняют головы друг к другу и хихикают, а я чувствую, как по шее разливается румянец смущения.