— И в данный момент он пытается завоевать того танцора, который стоит в их группе, так что нет необходимости предъявлять претензии.
— Предъявлять претензии?
Похоже, эта идея его внезапно заинтриговала.
Он поднимает голову и быстро оглядывает комнату, прежде чем снова сфокусировать свои темные глаза на мне.
— Итак, он не помеха… — продолжает он, — но здесь есть и другие мужчины, которые соперничают за возможность поговорить с тобой. Может, мне стоит заявить права.
— Боишься, что я ускользну?
— Ты и так была достаточно неуловима в последние несколько недель.
Сейчас он просто дразнит меня. Он не может на самом деле волноваться, что я озабочусь кем-то другим. Для меня нет другого в целом мире.
— А что еще я должна была сделать? — спрашиваю я, пытаясь продолжить пикировку.
Он накрывает мою руку своей.
— Смилостивиться, в конце концов. Ты сделаешь это?
Я не знаю, что ответить. Вопрос слишком много значит. Поэтому я уклоняюсь от ответа.
— Ты появился сегодня по чистой случайности?
— Мне позвонила твоя бабушка.
У меня отвисает челюсть.
— Это саботаж.
Он улыбается.
— Она сжалилась надо мной.
Едва сдерживаю желание топнуть ногой.
— Она вела себя так хладнокровно и все такое. Я думала, она дает мне свободу выбора в этом вопросе.
— Так и есть, уверяю тебя. Она ясно дала мне это понять. Но… она видела, как я несколько раз приходил к вам домой. Она знает о моих чувствах. — Он сжимает мою руку. — Это было мило с ее стороны, и теперь, когда я раскрыл тебе свой секрет, ты не можешь убежать…
Он берет меня за руку, нежно переплетая наши пальцы, и затем начинает тянуть меня к танцполу.
Оркестр, расположившийся в углу, играет медленную версию сюиты «Лебединое озеро». Нежные звуки арфы и скрипки создают такую бархатистую мелодию.
На танцполе всего несколько пар, и кажется, что весь зал наблюдает за нами, когда Эммет заключает меня в объятия.
— Ты так и не спросил, хочу ли я потанцевать.
— А ты хочешь? — спрашивает он, вкладывая в свой вопрос всю силу своего обаяния. Удивительно, что не подкашиваются ноги.
— Ну, было бы жаль сейчас останавливаться, — поддразниваю я, как будто делаю ему огромное одолжение, терпя его прикосновения, хотя на самом деле вся киплю от нервного возбуждения.
Мы приближаемся к концу, к моменту, когда мне придется раз и навсегда покончить с ситуацией, которая кажется запутанной и сложной, а теперь… внезапно такой глупой.
Но я не обязана этого делать.
Я могла бы отклониться от плана, которого придерживалась последние несколько недель.
Без особой предусмотрительности, инстинктивно, это чувство в животе, это учащенное биение сердца подсказывают мне сделать это. Просто… позволь этому случиться.
— Раз уж ты раскрыл мне секрет, я тоже поделюсь.
Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня.
— Я рада, что ты здесь, — тихо признаюсь я.
Это всего лишь маленькая правда, но мы так долго играли в войну, что это кажется белым флагом.
И он принимает его, легко переводя разговор в другое русло, пока ведет меня на танцпол.
— Я тоже. Мне понравился балет. В последний раз я смотрел его в Париже. Танцоры были великолепны, особенно главная балерина.
Мне хочется нахмуриться.
— А что, если я скажу, что это вызывает у меня нелепую ревность, когда слышу, как ты восхищаешься балериной на сцене?
Он выглядит довольным.
— Хорошо.
Я едва не издаю стон.
— Мы обречены.
— Правда? — он кладет руку мне на поясницу. — Сегодня я в основном наблюдал за тобой. Удивительно, что не свело шею от того, что я пялился на твою ложу.
— Я знала.
— Ты даже не оглянулась.
Я улыбаюсь, глядя под ноги.
— Даже если бы я не увидел тебя здесь сегодня, я бы все равно продолжал приходить в дом твоей бабушки, чтобы попытаться добраться до тебя, несмотря ни на что. Это меньшее, что я могу сделать. Ты ведь понимаешь? Ты доказала мне, что любовь долговечна, — его взгляд остается твердым. — Как долго ты любишь меня, Лейни?
В уголках моих глаз собираются непрошеные слезы. Отвожу взгляд и решительно отвечаю:
— Целую мучительную жизнь, и я не планирую продолжать.
Он притягивает меня ближе, и мы оказываемся грудь к груди. Эммет наклоняется, и его тон еще более решительный, чем мой.
— Если бы я знал, что это был твой выбор, что ты действительно хочешь меня, а не просто какую-то заранее спланированную помолвку…
— Ты бы внезапно полюбил меня в ответ? — огрызаюсь я, шокируя нас обоих. Очевидно, гнев еще не полностью исчез…
Его взгляд остается нежным, когда он качает головой.
— Я бы перестал вести себя как дурак.
Мне нечего на это ответить, в моем арсенале не осталось никакого оружия.
Я рассказала ему все. Я боролась с ним. Я сопротивлялась и пыталась играть в наказание, но Эммет, кажется, так сильно хочет заполучить меня. И почему сопротивляюсь, если он — все, чего я хотела с детства?
— Иногда кажется невероятным, что ты можешь любить меня, — шепчу я. — Ты должен помнить, каково мне было в Сент-Джонсе. Мучения, дрянные девчонки… В тот день, когда они нашли твою фотографию, которую я хранила под подушкой… ты должен был понять, как сильно я тебя любила.