Лейни покачивается на каблуках, возможно, нервничая, но затем ее руки оказываются в моих волосах, и она прижимается ко мне всем телом, давая разрешение взять шелк в зубы и потянуть вниз. Пальцы помогают ослабить ткань на бедрах, и одним быстрым рывком трусики падают к ее ногам.
Я преклоняюсь перед ней на коленях, нищий у ее ног.
Когда поднимаю взгляд, ее большие зеленые глаза полны слез.
Она не пытается скрыть эмоции. Мы оставили притворство за дверью. В этой комнате все от чистого сердца. Я целую чувствительную кожу на внутренней стороне бедра.
Раздвинь для меня ноги, Лейни.
Позволь мне поцеловать тебя здесь.
Лейни не стесняясь дает понять, что ей нравится. Может, она и не говорит вслух, но ее руки сжимают мои волосы, когда я провожу языком у нее между ног. Она извивается, вздыхает и дрожит. Затем приподнимается на цыпочки, но я сжимаю ее бедра, удерживая на месте, пока мой рот пробует и поглощает, до тех пор, пока не слышу, как она начинает хныкать.
Боже, какой звук.
Продолжаю ласки, наблюдаю, как она зажмуривает глаза и приоткрывает рот. Она дергается в моих руках, но я не отступаю. Смотрю, как она кончает, словно наблюдаю восход солнца над океаном. Зрелище, достойное восхищения. Зрелище, за которым буду гоняться вечно.
Когда она снова открывает глаза, в ее взгляде горит огонь.
Впервые с тех пор, как приехали ко мне, я улыбаюсь. Коварно и порочно, и в ответ Лейни наклоняется и рвет рубашку. Разрывает до конца, так как раньше была расстегнута только половина пуговиц. Она начинает стаскивать ее с плеч, нетерпеливо раздевая меня. Лейни хочет, чтобы я был так же обнажен, как и она, чтобы мы были в равных условиях. Или, может, ей так же любопытно, как и мне.
Я размышлял о ее теле. В душе, в постели, на работе — думал о скрытых частях ее тела, но воображение не отдавало ей должного. Я был недостаточно щедр.
— Помоги, — умоляет она.
Я нахожу ее нетерпение милым, а она — нет.
Встаю и расстегиваю последние пуговицы, затем бросаю рубашку на банкетку в изножье кровати. Спускаю штаны и умудряюсь снять один носок, прежде чем снова набрасываюсь на нее, просто поцелуй, поцелуй меня еще раз, пожалуйста, боже.
В наказание она кусает меня за губу.
— Заканчивай, — говорит она, отводя мои плечи назад.
Ее кожа порозовела и покрылась пятнами. На грудях видны следы моего рта.
Я снова отвлекаюсь, и она со стоном отталкивает меня, продолжая до тех пор, пока я не ударяюсь о банкетку, затем я забираюсь на кровать.
Это полная противоположность тому итальянскому пирсу, она лежит на мне, придавив своим телом. Она стаскивает с меня второй носок и боксеры.
Теперь отвлекается Лейни. Это она разинула рот.
Не все так просто, правда, Лейни?
Она не может удержаться от прикосновения. Маленькая ручка обхватывает мою длину, и я запрокидываю голову и закрываю глаза, наслаждаясь всем этим великолепием.
Это рука, которую я держал в машине по дороге домой, рука, которую боготворил, и теперь она отвечает мне взаимностью. Она не понимает, насколько я близок к краю. Ее нежные губы, скользящие по моей челюсти, — это уже почти чересчур. Она водит рукой вверх-вниз, и я отдаюсь наслаждению еще на несколько движений, затем сжимаю ее руку и удерживаю.
— Слишком сильно? — спрашивает она, нахмурив брови.
— Да, это слишком, Лейни. Все, что касается тебя, — это слишком.
Она отпускает меня и кладет обе руки мне на грудь. Ее поза сверху на мне выглядит такой непристойно невинной. Она не собирается меня искушать.
— Сейчас самое подходящее время упомянуть, что я… — Она замолкает, прочищает горло и начинает снова. — Я никогда.
— Хорошо.
Стараюсь, чтобы в моем голосе не было и следа эмоций. Она рассказывает не для того, чтобы я судил ее. Мне наплевать, что она делала за годы нашей разлуки. Я хочу ее не из-за какой-то мнимой чистоты.
Моя любовь к ней абсолютно ни от чего не зависит.
Достаточно просто ее существования.
— Мы можем делать все, что ты захочешь, — говорю я ей. — Можем остановиться.
Она кивает и обдумывает, ее взгляд блуждает по моей груди.
— А если я захочу продолжить?..
— Тогда я бы сказал, что мы на правильном пути.
Она тихонько смеется, и я понимаю, что это помогает ей немного успокоиться.
— Я остановил тебя, потому что мне было слишком приятно чувствовать твою руку, — говорю я, пытаясь успокоить ее.
Ее брови удивленно взлетают вверх.
— Я понятия не имею, что делаю.
— Поможет, если узнаешь, что для меня это тоже в новинку?
Она смотрит скептически, поэтому я продолжаю.
— Есть французская цитата Мольера: «Vivre sans aimer n'est pas proprement vivre».
— Что это значит?
Очерчиваю круг на ее бедре, переводя.
— Жить и не любить — это не жить по-настоящему, — я ловлю ее взгляд. — Итак, ты понимаешь, почему для меня это тоже ново — заниматься любовью.
Затем она замолкает, глядя на меня. В ее взгляде не жалость, а искренность.