В автобусе идея анонимности казалась волнительной. Сейчас? Она наполняет меня неизведанным прежде ужасом.
Потом я вспоминаю. Автобус. Водитель. У него была своя собственная жизнь. Люди ждут его возвращения. Люди, которые будут по нему скучать, когда он не вернётся. В отличие от девушки и меня…
Подавляю колющую мысль. Светлая сторона: еще не все потеряно. У нас есть еда. Убежище. Я. Я не силен в выживании в дикой природе, но тогда…
Мое настроение резко ухудшается.
Первое… Наш водитель ушел с намеченного пути — буквально. Он отказался от «проверенного и правильного» маршрута, увезя нас в Теннессийский лес дальше, чем когда — либо уезжал пассажирский автобус. Кто знает, как сильно мы отклонились от курса. Мы можем быть где угодно.
Второе… Нам больно выполнять даже самую простую работу, поэтому приходится часто отдыхать.
Добавьте к этому холодную отстраненность между мной и девушкой, и вы получите самое долгое и тяжелое путешествие в жизни. Наше возвращение назад к цивилизации будет нелёгким на некоторое время.
Я выбрасываю банановую кожуру, глядя на ледяную девушку. Она так устала, что покачивается, веки опускаются над яркой синевой.
Хлопаю её по колену, привлекая внимание, и её глаза настороженно распахиваются.
— Можешь забраться в палатку первой, — осторожно говорю я. — Там есть ветка, на которую можешь повесить свои… вещи. И спальник весь твой. У меня есть запасная одежда.
Она трёт глаза как маленький ребенок, борющийся со сном, и мне снова хочется посмеяться над этой чертовской милотой. Эти неожиданные искренние моменты притягивают меня к ней ещё больше, но я напоминаю себе…
Она не желает иметь со мной ничего общего… кажется, вообще ни с кем.
Это не моя работа, но я сделаю всё возможное, чтобы спасти её. Спасти нас.
Через несколько секунд она громко выдыхает и говорит:
— Послушай, я хочу сначала кое с чем разобраться, прежде чем начну раздеваться, — говорит она, заправляя длинные пряди за уши. — Мы ничего не знаем друг о друге, поэтому прежде, чем разделим палатку и будем спать в более тесном пространстве, чем я когда — либо спала с кем — то с тех пор, как… например, вечеринка с ночевкой в четвертом классе… Я думаю, что нам стоит хотя бы имена друг друга узнать.
— Ладно, принцесса, — я практически рычу. — Ты первая.
С каменным лицом она протягивает мне руку.
— Меня зовут Кэт. Кэт Лексингтон.
У меня перехватывает дыхание, в горле застревает кашель. Я буквально заставляю себя вдохнуть.
Это не может быть совпадением. Это просто невозможно.
Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что не сделал ни одного движения, чтобы пожать ей руку. Затем хватаю её ладонь, крепко сжимаю и отдергиваю.
— Тревор, — говорю я. — Тревор Кэссиди.
Она понимающе кивает, принимая во внимание моё имя.
Делаю паузу, на мгновение отвлекаясь на размышления. Я обдумываю следующий шаг, хотя в глубине души знаю, каким он будет. Не могу остановиться.
Как будто мне нужен ещё один удар под дых, я задаю вопрос, на который уже, мне кажется, знаю ответ:
— Кэт?.. Хорошо, Кэт, так скажи мне… Кэт — это сокращение от?.. — Я позволил вопросу повиснуть в воздухе, побуждая её продолжить.
Она слегка улыбается, быстро останавливая себя.
— Катарина.
В живот словно ударило, так что я чуть не отшатнулся. Одно слово, слетевшее с её губ, словно физический удар. И, хотя я этого ожидал, это всё ещё шокирует, поражает.
Но я умею принимать удар, в своё время я получил такой опыт. И быстро восстанавливаюсь.
— Итак… Кэт. Теперь, когда мы с этим разобрались, я просто… отвернусь, пока ты обустраиваешься. Не забудь про спальный мешок.
Встаю с корточек и отхожу футов на тридцать. Пусть я и стою спиной к Кэт, понимаю, она ждёт, когда я отойду дальше.
Наконец слышу глухой звук падающих кроссовок, тихое звяканье джинсов, легкий шорох рубашки.
Даже когда мой разум разгоняется, скачет, подпрыгивает, я слышу всё. Сжимаю и разжимаю кулаки, стараясь сосредоточиться на чем — то другом, не сойти с ума.
Затем я слышу, как она открывает «дверь» палатки и закрывает за собой.
Тут же начинаю снимать мокрые одежду и обувь, заменяя их термостойкими, которые хранил в сумке. Влажные вещи развешиваю на ближайшей ветке, согревая руки тёплыми рукавами. Достаю из сумки еще одну футболку и надеваю и её, затем направляюсь к палатке. Я держу фонарик одной рукой, а второй тянусь к молнии на входе.
И замираю прежде, чем открыть её, но выбора у меня нет.
Оказавшись внутри, я вижу Кэт в спальнике, завернутой в кокон. Она лежит лицом к стенке, синяя ткань натянута до подбородка, словно от этого зависит её жизнь.
Каждая частичка её тела выступает, как и тогда, в окне автобуса. Она закрывается, намеренно воздвигает эту стену между собой и любым, кто может приблизиться. Язык её тела четко говорит: не пересекай границу. Я слышу это громко и ясно.
Закрываю палатку и прохожу на другую сторону. Ложусь точно так же, лицом к стенке. Я всё ещё держу фонарь и предупреждаю Кэт перед тем, как выключить его.
Когда я ёрзаю по полу, её голос застает меня врасплох, заставляя прислушаться.
