Лифт успел опуститься на три фута ниже уровня седьмого этажа, и мне приходится карабкаться обратно. Затем я ползу по полу, чтобы вдыхать поменьше дыма – еще один полезный совет из серии «как вести себя при пожаре»; мне и в голову не приходило, что они действительно пригодятся мне в жизни.
Я кашляю и зову Руфуса, но мой голос теряется в шуме. Щурясь, я пытаюсь разглядеть хоть что-то сквозь дым. Руфус такой крошка, а мои глаза застилают слезы. Сквозь пелену я вижу, как пожарные в шлемах и масках врываются в квартиру 7С, приглушенно переговариваясь. За открытой дверью квартиры виднеется горячее зарево.
Огонь.
Яркий, пульсирующий, окрашивающий холл оранжево-желтым.
Я встаю на ноги, завороженная этим светом. Мне больше не страшно. Только любопытно.
Я делаю шаг вперед и снова кашляю.
– Джулс, – кричит Грета из лифта, – хватай собаку и давай убираться отсюда.
Я не обращаю на нее внимания и делаю еще шаг. Кажется, у меня нет выбора. Я попала в ловушку.
Я иду вперед, ощущая тепло на лице. Жар обволакивает мою кожу.
Я закрываю глаза, защищая их от дыма.
Делаю глубокий вдох, пока меня не пробирает кашель. Тяжелый, резкий, от которого я сгибаюсь в конвульсиях.
От дыма у меня кружится голова, и на мгновение я забываю, где я и что я здесь делаю. Но потом за спиной у меня раздается лай, и я резко оборачиваюсь, глядя на бегущее ко мне сквозь пелену дыма создание.
Руфус.
Растерянный и напуганный.
Совсем как я.
Я падаю на колени и вслепую хватаю его, не давая пробежать мимо. Руфус лает и пытается вырваться. Я неуклюже ползу к лифту, не вставая на ноги. Достигнув цели, я спрыгиваю обратно в кабину и, удерживая Руфуса одной рукой, закрываю решетку. Грета бросает на меня шокированный, испуганный взгляд и нажимает кнопку первого этажа.
Чем ниже мы опускаемся, тем сильнее рассеивается дым. В лобби видна лишь легкая дымка. Но я продолжаю кашлять. И с хрипом втягивать в себя воздух в перерывах между приступами кашля.
Грета молчит и не смотрит на меня. Боже, она, наверное, думает, что я сошла с ума. Я бы подумала то же самое, если бы не знала настоящей причины своего безрассудства.
Выходя из лифта, мы проходим мимо трех парамедиков с носилками, спешащих наверх. Один из них вопросительно смотрит на меня.
Мне хватает сил кивнуть в ответ.
Они бегут к лестнице. Мы идем в другую сторону, следуя за шлангами, тянущимися к дверям. Я, Грета и Руфус. Мы жмемся друг к другу, выходя наружу, где светят красными мигалками скорая помощь и две пожарных машины. Весь квартал перекрыт, и у входа собралась небольшая толпа, в том числе несколько репортеров.
Они подбегают, стоит нам только выйти на порог.
Меня ослепляют вспышки камер.
Один из журналистов выкрикивает вопрос, но у меня в ушах по-прежнему звенит вой сирен.
Руфус лает, рассерженный не меньше меня. На его лай оборачивается Марианна Дункан. Она одета как Норма Десмонд[8]. Развевающееся платье в восточном стиле, чалма, солнечные очки. Ее лицо покрыто толстым слоем крема.
– Руфус?
Она подбегает и берет Руфуса у меня из рук.
– Мой малыш! Я так волновалась! – и добавляет, обращаясь ко мне: – Он испугался сигнализации и выпрыгнул у меня из рук. Я хотела его найти, но пожарный велел мне уходить из здания.
Она начинает плакать. Слезы прочерчивают дорожки в слое крема у нее на лице.
– Спасибо, – твердит она, – спасибо, спасибо!
Мне едва удается кивнуть. У меня кружится голова от сирен, вспышек камер и дыма, который по-прежнему клубится у меня в легких.
Я оставляю Грету с Марианной и осторожно пробираюсь через толпу. Жильцы Бартоломью заметно выделяются среди посторонних наблюдателей. Их легко отличить по одежде для сна. Дилан одет в пижамные штаны и кеды и, кажется, вовсе не замечает ночной прохлады. На Лесли Эвелин красуется элегантное черное кимоно – вместе с Ником она пересчитывает выбравшихся наружу жильцов.
Когда из дверей выходят парамедики с мистером Леонардом на носилках и в кислородной маске, толпа начинает аплодировать. Мистер Леонард в ответ дрожащей рукой показывает большой палец.
Я наконец выбираюсь из толпы. Иду на север, желая оказаться подальше от Бартоломью. У каменной стены, ограждающей Центральный парк, я наконец опускаюсь на скамейку.
Кашляю еще раз.
И только теперь я позволяю себе заплакать.
Доктор Вагнер выглядит удивленным, и я его понимаю. В его голосе звучит тревога, скрывающаяся под напускным спокойствием.
– Убегали?
– Да, говорю же.
Я не хочу ему грубить. Доктор Вагнер не сделал мне ничего плохого. Но мне трудно ему довериться. Результат нескольких дней, проведенных в Бартоломью.
– Я хочу поговорить с полицией, – говорю я. – И с Хлоей.
– Хлоей?
– Моя лучшая подруга.
– Мы можем ей позвонить, – говорит доктор Вагнер. – Вы помните ее номер?
– Он у меня в телефоне.
– Я попрошу Бернарда, чтобы он его нашел.
Я облегченно вздыхаю.
– Спасибо.
– Простите за любопытство, – говорит он, – но как долго вы жили в Бартоломью?
Мне нравится эта формулировка. Прошедшее время.
– Пять дней.
– И вам показалось, что вы в опасности?
– Сначала нет. Но потом – да. Со временем.
