Мы идем в бистро в одном квартале от Бартоломью. Вход укрывает красный навес, а в окнах мигают огоньки. Бистро набито битком, и я начинаю беспокоиться, что мы не найдем свободного места. Но, едва завидев Грету, хостесс ведет нас к нише в углу, каким-то образом оставшейся незанятой.
– Я забронировала столик, – говорит Грета, открывая меню. – К тому же, владелец этого заведения ценит постоянных клиентов. А я прихожу сюда вот уже много лет, еще с тех пор, как жила здесь в молодости.
– Как давно вы переселились сюда снова? – спрашиваю я.
Грета смеряет меня суровым взглядом.
– Я пришла сюда, чтобы пообедать, а не отвечать на сотни вопросов.
– Как насчет двух вопросов?
– Два вопроса я разрешу, – говорит Грета, закрывая меню и подавая знак официантке. – Но сначала дай мне сделать заказ. По крайней мере, во время допроса я буду знать, что еда готовится.
Она заказывает лосось на гриле с гарниром из овощей, приготовленных на пару. Я ограничиваюсь салатом и водой, несмотря на то что платить, скорее всего, будет Грета. Сложно отучиться экономить.
– Что касается твоего первого вопроса, – говорит Грета, когда официантка уходит, – то прошел уже почти год. Я вернулась в прошлом ноябре.
– Почему вы решили вернуться?
Грета фыркает, словно ответ должен быть очевиден.
– А почему бы и нет? Здесь комфортно, и все, что мне необходимо, находится в пределах пешей досягаемости. Узнав, что освободилась квартира, я не стала медлить.
– Говорят, свободные квартиры тут бывают нечасто, – говорю я. – Разве на них нет общей очереди?
– Это уже третий вопрос.
– Вы можете ответить и на него.
– И совсем не смешно, – говорит Грета, хотя это не так. Она пытается спрятать улыбку, делая глоток воды. – Да, очередь действительно существует. Предвосхищая твой следующий вопрос, ее можно обойти, если знать нужных людей. А я их знаю.
Принесенные официанткой блюда производят кардинально разное впечатление. При одном взгляде на лосось Греты, пахнущий лимоном и чесноком, так и начинают течь слюнки. А вот мой салат – сплошное разочарование. Вялые листья с несколькими ломтиками помидора и сухариками.
Грета съедает кусочек рыбы и спрашивает:
– Что-нибудь слышно о твоей подруге, которая присматривала за квартирой? Как там ее?
– Ингрид.
– Точно. Ингрид с кошмарными волосами. Все еще не знаешь, куда она могла отправиться?
Я пожимаю плечами. Такой бессмысленный жест. Движение плеч лишь напоминает мне о том, как мало я знаю.
– Сначала я думала, что ей было страшно оставаться в Бартоломью.
Грета реагирует на мои слова совсем как Ник – с плохо скрываемым изумлением.
– С какой это стати?
– Вы не можете отрицать, что здесь что-то неладно, – говорю я. – Есть целые сайты, посвященные трагедиям, которые здесь случались.
– Поэтому я и не пользуюсь интернетом, – говорит Грета. – Там нет ничего, кроме пустых сплетен.
– Но многое из этого – правда. Слуги, скончавшиеся от гриппа. Доктор Бартоломью, спрыгнувший с крыши. В обычных домах такого не происходит.
– Бартоломью – не обычное здание. Из-за его дурной славы малейшее происшествие мгновенно раздувается до размеров мифа.
– Корнелия Суонсон – тоже миф?
Грета замирает, не донеся кусочек рыбы до рта. Она опускает вилку, складывает руки на столе, и говорит:
– Мой тебе совет, дорогая – не произноси это имя в стенах Бартоломью. Там никто не желает обсуждать Корнелию Суонсон.
– Значит, то, что о ней говорят – правда?
– Я этого не говорила, – отрезает Грета. – Корнелия Суонсон была сумасшедшей, и ей следовало бы жить в психиатрической лечебнице, а не в Бартоломью. А прочая чепуха – что она якобы имела сношения с той француженкой и принесла в жертву свою служанку в каком-то безумном ритуале – не более чем слухи. И твоей подруге я сказала то же самое.
– Ингрид спрашивала про Корнелию Суонсон?
– Да. Кажется, мой ответ ее разочаровал. Она надеялась услышать жуткие подробности, я полагаю. Но их попросту не существует. По правде говоря, самое странное, что мне доводилось видеть в Бартоломью, это действия одной юной особы, которая помогла мне выбраться из здания вчера ночью.
Я молча роюсь вилкой в салате.
– На седьмом этаже ты вела себя довольно… необычно. Не хочешь объяснить, что случилось?
Я помню, как Грета смотрела на меня, когда я вернулась в лифт вместе с Руфусом. Вот какова истинная цель нашего ланча – она хочет понять, что произошло. Я вполне могу промолчать, но чувствую желание все ей рассказать. Может быть, это из-за того, что Грета написала «Сердце мечтательницы», и я хочу отплатить ей. Рассказ за рассказ. Вот только у моего нет счастливой концовки.
